Семь ступеней в полной темноте
Шрифт:
К чему ты клонишь? – с опаской осведомился кузнец.
– Правда не справедливо? Ты оставил мне жизнь. А взамен получил только боль и свежие шрамы.
– От добра – добра не ищут, – усмехнулся он.
– Не думай, что я изменилась. Стала мягкой… податливой. Все может вернуться. Уже завтра, мы можем снова стать врагами.
– Поживем – увидим. Я в тебя верю… – сказал кузнец просто.
– Но я себе не верю! – прошипела она у него над ухом.
– Так чего же ты от меня хочешь? – осведомился он устало.
Она сжала его в своих объятиях, и прошептала:
– Не хочу, чтобы завтра наступило....
Она всхлипнула у него над ухом, как обиженная девчонка, и ее горячая искренняя слеза скатилась по его щеке.
– Ничего, ничего… – он погладил ее по руке, – Поверь мне, все образуется – дай только срок.
– Тебе легко говорить… ты вон какой. Так и светишься. А я....
– А ты, просто другая, и смотришь на мир, тоже по-другому, – прервал он ее мягко.
– Думаешь?
– Знаю.
– А если я снова стану тварью? Ты прикуешь меня, если поймаешь?
– Там видно будет, – резонно заключил он. – Но убивать точно не стану. Обрежу крылья к чертовой бабушке, и одежду носить заставлю!
Сольвейг надсадно засопела и прижалась к его спине сильнее.
– Отрежь сейчас! – взмолилась она.
– Нет!
– Я тебя умоляю! Иначе совсем скоро, я улечу отсюда и одному богу известно, что дальше будет. Я так не хочу!
– Нет! – оборвал он ее резко. – Что дано тебе свыше – дано не случайно. В свое время все на места встанет…
– Ну, тогда… возьми хотя бы мое тело. Оно тянется к твоему теплу…
Кузнец не поверил своим ушам. Конечно, чего греха таить, ее тело его волновало. Сама она, одним фактом своего существования, порождала в нем бурю желаний и предчувствий. Но… он не ожидал столь смелого признания с ее стороны.
– Сольвейг…– начал он, подбирая слова.
– Да?
– Пойми, я не игрушка. Ты ранишь даже, не желая того. Сейчас ты одна, а через минуту – уже другая. Я не слишком преуспел, в обращении с женщинами… ты знаешь. Но дело даже не в этом.
– Что не так? Во мне дело?
– Прости, но… что, если в порыве страсти, ты вспомнишь кто ты есть? Что если потеряешь контроль над собой? Твое настроение и так меняется слишком часто.
– Да, – согласилась она. – Здесь ты прав. У тебя не будет шансов. А я… наверное не смогу простить себя за это.
– Вот видишь…
– Но, ты ведь хочешь этого? – не оставляла она надежды. – Ведь раньше хотел, и делал!
– Да, – задумался он, – этого не забыть. Но близость с тобой оставляет слишком глубокие шрамы.
– Я.… согласна на цепи, – прошептала она. – Я все понимаю.
– Нет… нет. Это ничего не решит. Будет только хуже, – возразил кузнец.
– Скажи, что? – взмолилась она тихо. – Я все сделаю. Только не гони от себя. Будь со мной сегодня… Ты говорил, о новой, о другой жизни. И я поверила тебе. И я стараюсь.... Помоги мне. Дай почувствовать себя нужной и желанной. Это так … чуждо мне. И так необходимо сейчас. Я не умею… не знаю как выразить то, что творится внутри. Да еще эти слезы....
После ее слов кузнец долго молчал. Она слышала, как часто бьется его сердце и чувствовала, как он напряжен. Они так и стояли во мраке подвала, обнявшись в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь узкие окошки у самого потолка. Он думал о том, что все, о чем он мечтал когда-то, блекнет по сравнению с тем, что происходит сейчас. Ее мятежный, неудержимый дух, ее вольное, окрыленное тело, за его спиной… Ее сильные когтистые руки, нежно обнимающие его. Ее слезы и все то, что переменилось в ней. Это так трогательно и волнительно. Но и грустно, в то же время. Грустно от того, она может окончательно привязаться к нему. И что самое ужасное – он сам боялся привязаться к ней. Она и так уже оставила в его памяти неизгладимые впечатления на всю жизнь. И к боли физической, сейчас могла добавиться боль душевная. Хотя… кого он пытается обмануть?! Он уже привык… Она резко ворвалась в его жизнь и быстро стала ее частью. Заполнив собой пустоту в его остывающей душе…
Конец ознакомительного фрагмента.