Семейный мир

Г-н де Саллюс.

Г-н Жак де Рандоль.

Г-жа де Саллюс.

Париж, наши дни.

Г-жа де Саллюс читает у себя в гостиной перед камином. Жак де Рандоль бесшумно входит, осматривается, не видит ли его кто-нибудь, и быстро целует ее в голову. Она вздрагивает, слегка вскрикивает и оборачивается.

Г-жа де Саллюс. О! Как вы неосторожны!

Жак де Рандоль. Не бойтесь, меня никто не видел.

Г-жа де Саллюс. А слуги?

Жак де Рандоль. Они в передней.

Г-жа де Саллюс. Как!.. О вас не доложили?

Жак де Рандоль. Нет... мне просто открыли дверь.

Г-жа де Саллюс. Но о чем они думают?

Жак де Рандоль. Они думают, наверное, что я не в счет.

Г-жа де Саллюс. Я не позволю им этого больше. Я хочу, чтобы о вас докладывали. Это неудобно.

Жак де Рандоль (смеясь). Может быть, они станут докладывать и о вашем муже...

Г-жа де Саллюс. Жак, это неуместная шутка!

Жак де Рандоль. Простите. (Садится.) Вы кого-нибудь ждете?

Г-жа де Саллюс. Да... по всей вероятности. Вы знаете, что, когда я дома, я всегда принимаю.

Жак де Рандоль. Мне знакомо удовольствие видеть вас в течение пяти минут, чего как раз достаточно, чтобы справиться о вашем здоровье. А потом является какой-нибудь господин, конечно, влюбленный в вас, и с нетерпением начинает ждать ухода того, кто пришел раньше.

Г-жа де Саллюс (улыбаясь). Ничего не поделаешь! Раз я не ваша жена, приходится с этим мириться.

Жак де Рандоль. О! Если бы вы были моей женой!..

Г-жа де Саллюс. Ну, а если бы я была вашей женой?

Жак де Рандоль. Я увез бы вас на пять или на шесть месяцев куда-нибудь подальше от этого ужасного города, чтобы вы принадлежали мне одному.

Г-жа де Саллюс. Вам бы это скоро наскучило.

Жак де Рандоль. О нет!

Г-жа де Саллюс. О да!

Жак де Рандоль. Знаете, любить такую женщину, как вы, очень мучительно.

Г-жа де Саллюс. Почему?

Жак де Рандоль. Потому что, любя вас, становишься похож на голодного, который смотрит в окно ресторана на паштет и жареную птицу.

Г-жа де Саллюс. О Жак!..

Жак де Рандоль. Это правда. Светская женщина принадлежит свету, то есть всем решительно, за исключением того человека, которому она отдается. Любовнику же позволено видеть ее в течение четверти часа, раз в три дня, не чаще, и только при открытых дверях — из-за прислуги. С бесконечными предосторожностями, с бесчисленными уловками, вечно трепеща, она встречается с ним в виде исключения раз или два в месяц в меблированных комнатах. И даже тогда она задерживается не больше, чем на четверть часа, ведь она здесь по пути от госпожи X к госпоже Z, куда велела кучеру заехать за ней. Если идет дождь, она вовсе не является, ибо тогда невозможно отделаться от кучера. И вот этот кучер, выездной лакей, госпожа X, госпожа Z и все прочие входят к ней в дом, как в открытый для всех музей; все эти мужчины и женщины присваивают — минута за минутой, секунда за секундой — ее жизнь; она отдает им свое время, как чиновник отдает его государству, — и только потому, что она светская женщина. Эти же люди не что иное, как прозрачное, но непроницаемое стекло, отделяющее вас от моей любви.

Г-жа де Саллюс. Вы сегодня нервничаете.

Жак де Рандоль. Нет, но я жажду быть наедине с вами. Вы моя, не так ли? Или, вернее, я ваш. Но разве это так на самом деле? Моя жизнь проходит в том, что я ищу способа встретиться с вами. Да, наша любовь состоит из встреч, поклонов, взглядов, мимолетных прикосновений — и только. Мы встречаемся поутру на бульваре — поклон; встречаемся у вас или у какой-нибудь общей знакомой — двадцать слов; встречаемся в театре — десять слов; иногда обедаем за одним столом, но сидим слишком далеко друг от друга, чтобы перемолвиться словом, и у всех на глазах я не осмеливаюсь даже на вас и посмотреть. И это называется любовью! Неужели мы только знакомы друг с другом?

Г-жа де Саллюс. Может быть, вы хотели бы похитить меня?

Жак де Рандоль. К несчастью, это невозможно.

Г-жа де Саллюс. Что же тогда делать?

Жак де Рандоль. Не знаю. Я говорю только, что такая жизнь может совсем извести.

Г-жа де Саллюс. Но ваша любовь не иссякает именно из-за такого множества препятствий.

Жак де Рандоль. О Мадлена, как вы можете так говорить?

Г-жа де Саллюс. Поверьте мне, если ваше чувство окажется продолжительным, то главным образом потому, что я не свободна.

Жак де Рандоль. Вот как! Я никогда не видел более рассудочной женщины. Значит, вы полагаете, что если бы по воле случая я стал вашим мужем, то разлюбил бы вас?

Г-жа де Саллюс. Не сразу, но вскоре.

Жак де Рандоль. Ваши слова возмутительны.

Г-жа де Саллюс. Нет, они справедливы. Знаете, когда кондитер берет себе в продавщицы лакомку, он говорит ей: «Кушайте конфеты, сколько хотите, дитя мое». Целую неделю она объедается ими, а потом у нее отвращение к сластям на всю жизнь.

Жак де Рандоль. Вот что! Скажите, почему вы... остановили свой выбор на мне?

Г-жа де Саллюс. Не знаю... чтобы доставить вам удовольствие.

Жак де Рандоль. Прошу вас, не издевайтесь надо мною.

Г-жа де Саллюс. Я сказала себе: «Бедный мальчик, по-видимому, очень влюблен в меня. Морально я свободна, так как уже больше двух лет перестала нравиться мужу. И если этот человек меня любит, почему не выбрать его?»

Жак де Рандоль. Вы жестоки!