Чтение онлайн

— Спасибо, Ефим, не хочу... — мотнул головой Валентин.

Он ждал, что Ефим возмутится его отказом и станет упрашивать, но тот, с трудом пережевывая хлеб, едва выдавил:

— Не хошь, как хошь... Хороший суп наварила сегодня Зинка.

Опорожнив тарелку, икнул и шумно отпыхнулся.

— Говорил я тебе, горе луковое, сразу — оставайся здесь. Не захотел, а теперь сызнова все начинать будешь. Зинка, кашу тащи! Видишь, как я ловко устроился? Две-три тысячи в месяц отдай — и не греши... — он облизнул жирные губы. — Домишко от бати по наследству, считай, уже получил. Крепко пришлепали ему. Когда-то он вернется... Теперь бабу в дом надо... Вот оно как обертывается, чуешь? — Ефим довольно хохотнул. — Да и тебе здесь не мешает бабенкой обзавестись, а? Ты Зинку... — и прикусил язык: сестра несла кашу. Когда она молча вышла, наклонился к Валентину и зашептал, мотнув головой в ее сторону

— Давай-ка, горе луковое, действуй. Комнату вам выделю, живите себе.

— Не стоит... — отвернулся, чтобы не рассмеяться в лицо хозяину, Валентин.

— А что тебе еще надо? — загорячился Ефим. — Жена из нее ладная выйдет, помяни меня, горе луковое.

Валентин почему-то вдруг вспомнил темные мокрые плавки Зины и ее полные икры и, покраснев, встал:

— Идти надо...

— Ну, нет! — вскочил Ефим и крикнул в дверь:

— Зинка!

Она появилась и вопросительно застыла на пороге-

— Давай-ка налей... Хотя, я сам... — и не успел Валентин опомниться, как Ефим уже вернулся из кухни с бутылкой водки.

— Брось, Ефим! Я пить не буду, — с внезапной злостью заговорил Валентин. — Ты, как вижу, алкоголиком уже стал.

— Ничего, ничего, — смеялся Ефим, откупоривая бутылку. — Она для здоровья не вредна, горе луковое.

— Куда же вы торопитесь? — неожиданно вступила в разговор Зина, и в ее робко поднятых глазах вдруг запрыгали шаловливые огоньки. Валентин смутился от этого взгляда.

— Ну, ладно, — решился он и добавил: — Только водки пить ни глотка не буду!

— Я и один справлюсь, — ухмыльнулся Ефим. — Вам с Зинкой воды налью, чтобы чокаться.

Вскоре Ефим так опьянел, что едва ворочал языком. Но упорно подливал и подливал себе водки, пока, наконец, не захрапел тут же, за столом. Зина уложила его на лавку, притащив подушку и одеяло.

— Ну вот... — сказала она, садясь на лавке очень близко к Валентину и во взгляде ее, торжествующем, радостном, было что-то такое призывное, что он смущенно отвел глаза.

— Ты... не рад? — совсем рядом шепотом спросила она, он ощутил на шее ее жаркое дыханье. — Но что я могу сделать, Валентин? — она несмело повернула его лицо к себе, и в глазах ее была такая мольба, что он не противился, когда горячие губы ее коснулись его губ.... «Что я делаю?!» — вдруг пронеслось в голове, он попытался встать, но Зина крепко прижала его к себе. — Ох! — вдруг вздохнула она, склоняясь к его груди.

— Хороший мой... — прошептала она, и руки ее обвились вокруг его шеи, всей тяжестью тела она тянула его все ниже и ниже... Но когда она, коснувшись пола, ослабила руки, он огромным усилием воли оторвался от нее и бросился в дверь, на улице, чувствуя, что еще секунда — и потеряет самообладание.

Уже с первого знакомства с шахтой Иван Павлович увидел, что трудностей впереди, хоть отбавляй... В старых, отработанных лавах он натыкался на полузаваленные испорченные механизмы, которые с успехом можно было после ремонта пустить в ход. Действующие врубмашины, электровозы, насосы, воздушное хозяйство были настолько изношены неправильной эксплуатацией, что становилось ясно: в один прекрасный день наступит расплата за все это.

Но самым существенным недостатком было то, о чем он сказал недавно Тачинскому.

Однажды Клубенцов столкнулся в шахте с таким положением.

Группа электрослесарей с утра была отправлена на ремонт электровоза, который новый начальник шахты случайно разыскал в тупике в выработанной лаве. Клубенцов более часа обследовал электровоз и пришел к выводу, что машина может служить еще бог знает сколько времени, если подремонтировать ее.

Получив задание, три электрослесаря ушли в шахту. Часа через два пришел туда и Клубенцов. Электрослесари мирно лежали возле электровоза и о чем-то разговаривали.

— В чем дело? — удивленно спросил Клубенцов, видя, что к работе они еще не приступали.

Они вскочили, переглядываясь друг с другом.

— Мы сейчас начнем... — нехотя ответил один из них, самый старший из слесарей — Устьянцев, мужчина с резкими, угловатыми чертами лица и злыми, цепкими глазами. В первое мгновенье Клубенцов хотел дать волю своему гневу, но он знал: окриком ничего не возьмешь. Они примутся, конечно, за работу сейчас же, но разве ему нужна их работа только сейчас?

— Ну, ладно, ребята. Давайте я вспомню с вами старину, — сказал миролюбиво Иван Павлович и, забрав у одного из слесарей ключи, полез под машину. Электровоз он очень хорошо знал, так как начинал свою шахтерскую жизнь с поста начальника подземного транспорта. Он ожидал, что слесари примутся за работу вслед за ним. Но этого не случилось. Они все трое молча сидели на земле. Прошло несколько минут, когда Устьянцев вдруг вскочил и порывисто подошел к электровозу.

— Товарищ начальник? — позвал он. Клубенцов вылез из-под машины.

— Вы, начальник, мы подчиненные, — резко сказал Устьянцев, забирая ключи из рук Клубенцова. — Работать обязаны мы, а не вы... Учить нас тоже не надо, мы умеем сами.

— Умеете? — рассмеялся Клубенцов. — А мне подумалось, что так, как следует, не умеете.

— Мы умеем... по-разному умеем, — все так же хмуро ответил Устьянцев и вдруг спросил:

— А кому, скажите, нужна наша работа? Ведь отремонтируем мы машину, а толку с этого что? Через неделю ее снова в тупик загонят.