Чтение онлайн

— Разве на шахте, — продолжал он, — нельзя создать постоянно действующий учебный пункт для горняков всех специальностей? Можно. Есть у нас и кому занятия вести, есть и помещения. Напрасно Лихарев возмущается, что к нам поступают все новые и новые машины. Отбрыкиваться от машин — это значит хоронить себя заживо: нынче машины — основа всякого производства. А людей учить надо.

Он сел и вдруг усмехнулся, заметив, что пальцы рук у него подрагивают от волнения, как у школьника, отвечающего первый урок. «А получилось, кажется, ничего, — подумал он, — жаль, что немного увлекся, Лихарева прихватил. Еще обидится. У них с Клубенцовым тоже, кажется, дело не идет, подумает, что я в поддержку начальника шахты выступал... Надо после совещания извиниться».

Закончив совещание, Клубенцов попросил Тачинского задержаться.

Порывшись в бумагах на столе, он подал Тачинскому лист.

— Управляющий трестом прислал мне ваше заявление о перемене места работы с его резолюцией. Пожалуйста...

— Я не нужен вам больше сейчас? — дрогнувшим голосом спросил Тачинский.

— Нет, идите, подумайте.

Клубенцов почти вслед за Тачинским вышел из кабинета и пошел к Шалину. Тот читал книгу.

— Решать надо с Тачинским: просится в Шахтинск, — сказал Клубенцов, присаживаясь в кресло. — Откровенно говоря, не хочется мне, чтобы он остался в Ельном.

Помолчав, Шалин сказал:

— Но сегодня он мне понравился на совещании. Может он, Иван Павлович, работать, я это чувствую.

— Может, но, как видишь, не желает.

— А нам сейчас и важно убедить его, заинтересовать в работе. Проще, конечно, дать согласие на отъезд Тачинского, но это выглядит как-то по-капитулянтски.

— Об этом не стоит тревожиться. Уж кого-кого, а руководителя жизнь сама возьмет в оборот. И Тачинский когда-нибудь многое поймет с другой точки зрения.

— Прав ты, что поймет. Но это будет когда-то, а он живет и руководит сегодня. Проще всего избавиться от ненужного, заблуждающего, или, откровенно говоря, плохого человека, отдалить его от себя, но из нашей общей жизни куда его выкинешь? К товарищам? Но это, во-первых, нечестно, а во-вторых, покажем собственное бессилие.

— М-да. Верно сказано, — медленно произнес Клубенцов, с интересом, словно заново, рассматривая Шалина и думая, что этому человеку можно доверить судьбу людей: он ничего не забудет, все взвесит и выберет решение, лучше которого, пожалуй, едва ли найдешь И неожиданно добавил:

— Ты сейчас, Семен Платонович, домой идешь?

— Домой. А что?

Клубенцов встал и, пряча в веселой усмешке нахлынувшее чувство симпатии, сказал:

— На пельмени решаюсь пригласить тебя. Жена звонила часа два назад по телефону, чтоб поторапливался. Идем?

— Идем! Коньячку по маленькой будет?

— А это с женой договаривайся. Я не мастер по части спиртных напитков.

И оба рассмеялись.

Аркадий был неплохим лыжником. Он уверенно взбирался по лесистому склону, а, достигнув вершины горы, остановился, ожидая Асю и оглядывая окрестность. Поселок отсюда был виден далеко внизу; громадные вековые сосны и мохнатые ели закрывали большую часть поселка, а то, что виднелось, было словно игрушечное. Высоко в горы забирались они с Асей, затеяв эту воскресную прогулку.

— Аркадий! — послышался где-то внизу беспокойный голос Аси. Он пробежал к стволу огромной красавицы-сосны, за которой снова начинался густой лес, и припал плечом к дереву. Аркадий и сам не знал, почему согласился на эту прогулку, предложенную Асей в тот вечер, когда он провожал девушку домой.

Тогда ему стало жаль ее, Аркадий не любил причинять другим зла, а вот сегодня утром, когда Ася, одетая в темно-синий лыжный костюм, делающий ее очень привлекательной, подъехала на лыжах к дому Комлевых, Аркадий почувствовал, что поступил неправильно, что все это лишнее.

«Скоро ли она?» — думал он, нетерпеливо поглядывая вниз. Но лыжня пустовала. Аркадий начал, притормаживая, спускаться по своему следу и вскоре едва не налетел на девушку, которая уже готовилась ехать обратно.

— Не пойду я дальше, — печально сказала Ася. — Я все равно вас не догоню... если вы не захотите...

А глаза ее смотрели укоризненно и грустно. Аркадий понял, что Ася догадалась: он не случайно не хочет остаться сейчас с нею наедине. Что ж, так, пожалуй, лучше. Не надо ничего объяснять.

— Пойдем обратно, — облегченно вздохнул он.

Ася отвернулась.

— Идите, — помолчав, тихо произнесла она. — Я одна побуду здесь.

— Зачем? — беспокойно спросил он.

— Так... Вас это, пожалуй, не касается...

И медленно побрела в сторону от лыжни. Аркадий вздохнул и пошел за нею. Услышав хлопанье его лыж, она обернулась и сказала:

— Не ходите, пожалуйста. Ни к чему все это.

— Но, Ася...

— Я сказала все. И прошу вас, оставьте меня.

Аркадий вспыхнул:

— Хорошо.

И сильным ударом вонзив палки в снег, он рванулся вниз, едва успевая отворачивать от пней и скалистых выступов. Лишь подъехав к берегу реки, остановился и оглянулся назад. Мертвой, застывшей стеной стоял дремучий лес. И в холодном, свежем воздухе, обычно чутком в эту пору к любым звукам, плыла такая тишина, что Аркадию стало не по себе. Зачем он оставил Асю одну там, в скалах? Нечестно это. Не нужно было идти с ней сразу, тогда не было бы всего этого.

Аркадий повернул и пошел снова в горы, по своей старой лыжне. Шел он долго, через каждые десять шагов чутко прислушиваясь к лесным шорохам. Наконец, добрался до того места, где ушел от Аси. Девушки не было видно. Постояв в раздумье, медленно пошел по следу ее лыж. След вел все дальше в глубь леса. Потом лыжня повернула круто вниз, и Аркадий понял: Ася пошла в поселок. Вниманье его привлек невысокий коричнево-серый пень, с которого был сброшен снег. Вероятно, здесь Ася сидела перед тем, как направиться домой. И ему снова стало досадно на себя, что затеял эту прогулку. Нахмурившись, он побрел по лыжне дальше.