Чтение онлайн

Неожиданно от матери пришло письмо.

«Дорогая дочка! Давно не было от тебя писем, очень волнуюсь, не случилось ли чего у вас? Как вы переносите эту ужасную жару? Дома, слава богу, все в порядке. Все живы и здоровы, так что о нас не беспокойся. Я каждый день бываю у кого-нибудь из наших: всех хочется навестить, всем помочь. Да и дел дома много: то стирка, то уборка, так что жизнь проходит в постоянных трудах и заботах. До сих пор еще не привела в порядок вещи, в которых ездил отец. Дни летят незаметно. Поэтому я и не писала тебе так давно. Очень жду от тебя весточки, хотя и понимаю, как тебе трудно вырвать хоть минутку времени: ведь у тебя на руках маленький ребенок, а тут еще гости. Милая моя дочка, мы ничего не знаем о вас с тех пор, как приехал отец. Я так беспокоюсь о тебе, так беспокоюсь. Как ты живешь? Все ли у вас хорошо? Почитаешь ли ты мужа? Доволен ли он тобой? Что-то неспокойно у меня на сердце. Вот тебе, дочка, мое материнское слово: помни, непослушание к добру не ведет. Много горя приносит человеку своеволие. Надеюсь, что у тебя все в порядке. Пиши обо всем: и о хорошем, и о плохом в твоей жизни.

О-Фуку скоро опять в школу. Не знаю, как и благодарить тебя за нее. Отец тоже рад, что летом она живет у тебя.

Я все собираюсь последние дни послать тебе посылку, да руки никак не доходят: то одно, то другое. Сегодня наконец собрала все и отправила: полдесятка сушеной макрели, бобы и фартук. Не больно важный гостинец, но в хозяйстве все пригодится. Макрель сушил человек неопытный, вот она и раскрошилась и не очень вкусная. Но все-таки попробуйте, сейчас ведь самый сезон. К тому же она и денег стоит. Самая маленькая — сорок пять сэн. Правда, когда посылают гостинцы, о цене не пишут, ну да уж ладно, свои люди. Ну вот, пока все, хотя хотелось бы написать еще многое. Передай от меня привет Фукуко.

Твоя мама.

Р.S. Кланяюсь твоему супругу. Я не послала ему никакого подарка, очень прошу тебя, передай ему самый горячий привет».

О-Юки и в самом деле давно не писала родителям. Прочитав письмо матери, она прижала листок к лицу и безутешно заплакала.

Как-то, держа дочку на руках, о-Юки подошла к мужу.

— Почему мы так скучно живем? — тяжело вздохнув, спросила она. За окном виднелась большая хурма. Ее ветви сплетались в пышную, раскидистую крону, с них иногда падали со стуком перезревшие лиловые плоды.

— Когда я женился, я вовсе не думал, что наша жизнь будет сплошным праздником, — ответил Санкити, взглянув на ребенка. Он был недоволен тем, что прервали его размышления.

— Последнее время вы все молчите, думаете о чем-то. Что с вами происходит? — с обидой в голосе спросила о-Юки. — Разве я думала, что так все будет?

— А ты мечтала, что замужем тебе будет весело, как в театре?

— Зачем как в театре? Театры мне не нужны. И вы это отлично знаете. Вы все время сердитесь на меня. Что бы я ни сказала, вам все не нравится. Да вы и не разговариваете со мной.

— Не разговариваю? А сейчас что же я делаю? — горько усмехнулся Санкити.

— Какой же это разговор... — тихо проговорила о-Юки. И, поглядев на личико дочки, прошептала в отчаянии: — Ах, если бы я родилась такой умной, как другие женщины, вот было бы счастье! Но может быть, в следующем рождении я буду другой... И тогда я...

— Что же ты тогда будешь делать?

О-Юки ничего не ответила.

— Вы очень много думаете. Вам надо развлечься, — немного погодя сказала она. И, усмехнувшись, добавила: — Пошли бы к Сонэ. >

— Замолчи сейчас же, — не сдержался Санкити. — «Сонэ, Сонэ!» Ты только и знаешь, что попрекать меня ею. «Разве может женщина с такими куриными мозгами поддерживать знакомство с людьми из общества», — подумал еще Санкити, но вслух этого не сказал.

— Ну, что вы в самом деле сидите весь день доме как затворник. Пойдите прогуляйтесь.

— Это мое дело — идти гулять или сидеть дома.

К забору подбежала стайка соседских детей — и тут же послышался стук падающих слив.

— Футтян, крошка моя! Не любит нас папа, — сказала о-Юки, прижимая дочь в груди. — Пойдем к детишкам.

И о-Юки ушла, оставив Санкити одного.

«Глупости ты говоришь», — хотел было сказать он ей вслед, но промолчал и снова задумался.

Стемнело. Санкити и Наоки читали в северной гостиной при свете керосиновой лампы, изредка перекидываясь словами.

О-Юки вдруг почувствовала себя худо, выбежала на веранду и согнулась в приступе сильной рвоты.

— Что с тобой, сестра? — испуганно спросил подоспевший Наоки, гладя ее по спине. О-Юки ничего не ответила. Некоторое время она постояла на веранде. Потом, словно очнувшись, сказала Наоки:

— Не волнуйся, это пустяки, уже все прошло. Спасибо тебе, Наоки.

Санкити нахмурил брови. Приготовив соляный раствор, поспешно подал его жене.

В тот вечер сестры легли спать раньше, чем обычно. Натянув сетку от москитов, они быстро нырнули под нее. Но сетка не помогала; москиты и под сеткой не давали покоя. О-Фуку задула лампу, и обе о чем-то зашептались. Пробило полночь, а Санкити и Наоки все еще сидели над книгами, иногда бросая взгляд на сетчатый полог, светившийся зеленым светом.

Оттуда слышался легкий шелест — это о-Юки обмахивалась веером. Полог раздвинулся. О-Юки тихонько выбралась наружу и исчезла в соседней комнате. Наконец у Санкити стали слипаться глаза. Он встал из-за стола, собираясь ложиться спать, взглянул на постель, где спала о-Фуку, и увидел, что жены там нет. «Куда она могла деться?» — подумал он и пошел искать о-Юки.

Наружная дверь была открыта. Деревня спала, лишь вдалеке сквозь деревья светился огонек: ресторан еще не закрывался. До слуха Санкити донеслось пенье, звуки сямисена, женский смех. Газовый фонарь отбрасывал свет на одинокую иву.

Санкити вышел во двор. В темном небе тихо мерцала дымная полоса Млечного Пути.

— О-Юки! — окликнул он жену, заметив белое пятно, двигающееся по двору. О-Юки в ночном кимоно ходила по двору, жадно глотая свежий ночной воздух. Услыхав голос мужа, она тотчас подошла к крыльцу.

— Ты что так ходишь? Хочешь простудиться? — сказал Санкити и, впустив жену в дом, запер на засов дверь.

Неожиданно расхворалась о-Фуса. Летние каникулы в школе кончились, и Санкити опять ходил каждый день в школу со свертком еды под мышкой. Как-то, вернувшись домой, он застал дома переполох: о-Фуса плакала на руках у матери, все вокруг бегали, не зная, чем успокоить ребенка.