Чтение онлайн

— Я поняла. А что сами они думают? Я про корейцев с китайцами говорю.

— А хрен их знает. Сейчас где-то человек пятьдесят корейцев уже приехали, мы их в общежитии завода как-то расселили — но у них всего два переводчика, причем один русский понимает, но русские его нет…

— Так пойдем спросим! Они что, так в общежитии и сидят?

— А куда их девать-то еще? А пойдем! Второй-то по-русски нормально говорит, может застанем его…

— Да и не застанем: в университете сейчас много китайцев учится, корейцы тоже есть, я немного нахваталась от них… договоримся как-нибудь.

Но договориться не получилось, по крайней мере пока: парторг корейской группы на хорошем русском языке сообщил, что сюда прислали именно рабочих, со станками уже знакомых, и прислали именно для обучения изготовлению тракторов. Но, добавил он, Корея, по его информации, была бы не против обучения и строителей, так что он о предложении товарища Егорова своему начальству сообщит, и может быть чуть позже…

Еще в этот же день в Ленинграде состоялся скромный банкет. Сотрудники Ленгидропроекта с большим удовольствием (и по полному взаимному согласию) «пропивали» в ресторане премию, полученную за проект Новосибирской ГЭС. Хотя сам проект с привязкой к местности еще только предстояло разработать, руководство министерства электростанций премию коллективу выдало очень немаленькую — «за новаторский подход». Причем не абстрактно новаторский, а проверенный на реальной гидростанции в Белоруссии: там на Двине за год была выстроена небольшая ГЭС неподалеку от Витебска, на которой плотину выстроили из укатанного бетона. Затраты на строительство сократились почти на треть по сравнению с первоначально намеченными, так что было бы просто глупо такой опыт не использовать при строительстве больших плотин. Ну а то, что Витебскую ГЭС выстроили по проекту москвичей, роли большой не играет. Ведь обе организации относились к одному и тому же управлению МВД, так почему бы опыт коллег и не позаимствовать?

Вообще-то Витебскую ГЭС заказал еще товарищ Пономаренко, причем строили ее как «межколхозную» — и, вероятно, поэтому ленинградцы считали ее крайне нерациональной: на крошечной станции предполагалось установить восемь шестимегаваттных генераторов (а пока там только три заработали). Но и генераторы тоже были «колхозными» (точнее, артельными, сделанными в Коврове), а республика на ее строительство вообще ни копейки не потратила… а откуда белорусские колхозники брали деньги на это строительство, знали сам Пантелеймон Кондратьевич и сменивший его Николай Иванович Гусаров. Знали, но никому об этом не рассказывали…

Лаврентий Павлович в этот день тоже посетил банкет. Но не в Ленинграде и не в ресторане: в городе со странным названием «Челябинск-40» ресторанов пока еще не было. Но банкет состоялся, причем вообще «за казенный счет» — и повод для него был, вероятно, более весомый, чем у ленинградцев: первая линия центрифуг выдала первую продукцию. Семь килограммов гексафторида урана с обогащением до пяти процентов. К концу ноября еще четыре таких же каскада должны были обеспечить производство урана уже с обогащением до двадцати процентов, поэтому после окончания банкета Лаврентий Павлович в отдельном кабинете пообщался с несколькими руководителями текущих проектов. И отдельно — с Игорем Васильевичем, которому сунул в руки несколько листов с картинками и разными к этим картинкам пояснениями. Сунул, слегка поморщившись от воспоминания от рассказа Николая Николаевича. Тот две недели назад сказал, что Серова, после изложения его просьбы, вроде бы не на шутку рассердилась:

— Я же говорила, что физхимия меня вообще не интересует! Но раз уж вы меня в это дело втянули… Еще раз: я в ядерной физике ничего не понимаю и понимать не хочу, Маша Орбели мне об этом своей едва живой тушкой каждый день напоминает. Но если вас интересуют мои совершенно абстрактные размышления… в общем, я думаю, что можно на двадцатипроцентном уране сделать достаточно маленький реактор, дающий где-то двадцать пять-тридцать мегаватт электрической мощности. Вот, примерно такой… насчет материалов я свои соображения отдельно распишу, но опять скажу: я вообще в этом ничего не понимаю, а исхожу из общих соображений и тех знаний, которые вы мне успели дать. Деталями проекта пусть специалисты занимаются, Курчатов или, лучше, Николай Доллежаль…

— Почему Доллежаль лучше? — спросил тогда Николай Николаевич.

— Потому что Курчатов — теоретик, а чех — практик. Игорь Васильевич будет долго рассуждать, как бы сделать получше, а Николай Антонович сначала сделает что надо, а потом будет думать, как в следующий раз сделать получше…

Сейчас здесь «чеха» не было, а вот проверить мысль Серовой было бы неплохо. Посмотрим, что предложит «теоретик», а «практик» уже к работе на прошлой неделе приступил. То есть пока лишь «на бумаге», но вот кто сможет сделать лучше… нет, достаточно хорошо и быстро — пока это было непонятно. Однако, как говорил товарищ Ленин, практика — это критерий истины, а практикой, похоже, как раз заняться время и наступило…

Глава 2

Александр Васильевич сидел на совещании и с большим удовольствием слушал доклад Бориса Евгеньевича с предложениями по строительству и модернизации гидроэлектростанций на Оке. Вообще-то доклад Бориса Евгеньевича для Александра Васильевича ничего нового не сообщал: докладчик с этой идеей еще до войны несколько раз пытался в правительство пробиться — но тогда в стране и денег не было, да и возможностей технических. А теперь этот неугомонный гидростроевец, войдя в комиссию по развитию межколхозного строительства малых ГЭС, снова решил протолкнуть прежние предложения — правда теперь имея гораздо больше оснований для их реализации.

Но Александр Васильевич больше внимания обращал не на содержание доклада (с которым он успел ознакомиться еще на прошлой неделе), а на самого Бориса Евгеньевича. Он ведь три года назад почти что при смерти был, но обычный врач московской «скорой помощи» (плохо академику Веденееву стало в Москве, он как раз в комиссии по расследованию злодеяний фашизма работал) буквально его «вытащил с того света». А потом уже и Николай Нилович подключился, «починили» тогда пожилого профессора. И — починили хорошо, вон он каким бодрячком на трибуне скачет!

Впрочем, тогда почти всех «технических» академиков через медицину пропустили, сам академик Винтер тоже неделю в госпитале Бурденко провел. Правда, как он сам любил шутить по этому поводу, «хуже ему не стало». Но вот лучше все же стало, по крайней мере очками он пользоваться совсем перестал.

Вообще-то совещание это было почти что чистой формальностью: в конце сентября вышло постановление Президиума ЦК о том, что строительство межколхозных ГЭС должно согласовываться лишь с руководством облсоветов. Просто потому, что если раньше для каждой такой ГЭС требовалось включение в план производства гидроагрегатов, то теперь — после того, как уже две довольно крупные артели наладили их производство — колхозы напрямую могли все нужное оборудование закупить, не привлекая даже минместпром: в силу «некоторых обстоятельств» этим артелям даже сырье не требовалось. А «обстоятельства» были просты: артели за гидрогенераторы брали не только деньги, но и собственно сырье. То есть хочешь получить генератор — будь добр собрать нужный для изготовления двух таких же металлолом, причем не только ржавое железо, но и медь. Вроде бы дело не самое простое, но даже с цветным металлом колхозники проблемы решали достаточно успешно, ведь много еще полей и лесов были завалены военным железом…

Единственным ресурсом, который мужики найти сами не могли, был хром — но артели (ковровская и муромская) хромовую руду получали по разнарядке для Белоруссии: в свое время Пономаренко, который такие электростанции в республике первым начал именно массово строить, позаботился о том, чтобы его поставщики рудой были обеспечены — что было, в силу довольно скромных потребностей, сделать не особо и трудно. Александр Васильевич в свое время очень удивился простоте решения, придуманного ковровцами: они стальную заготовку турбины обваривали лентами из нержавейки. Там все же что-то было не очень просто сделать, но ведь сделали!