Сентябрь 1939
Шрифт:
Тем более, что и сами белополяки в период войны с СССР в 20-х «отличились» жестоким обращением к пленным красноармейцам — включая издевательства, пытки и расстрелы.
Вот в этом и заключается «тройственность» отношения — немцы давние враги, неожиданно ставшие друзьями, но и поляки — давние враги, неожиданно ставшие… Кем? Друзьями? Точно нет. Однако же и воевать ляхи практически не воюют — а большинство красноармейцев с Белоруссии, Украины и России им втайне сочувствуют. Вроде как братья-славяне, пусть и переставшие быть братьями очень давно — но немцы-то общий враг, разве нет?!
Так ведь нет же, немцы теперь друзья…
Впрочем, задумываться об этом было не только вредно (ибо такая каша в голове заваривается, что без ста грамм не разберешься!), но и опасно. Партия мудра и справедлива, партия ведет народ в светлое будущее твердой рукой и несгибаемой волей! Но сомневаться вслух в решениях партии? А если кто часом услышит — и донесет, «куда надо»?!
Ежова сняли чуть более полугода назад — а ставший наркомом НКВД Лаврентий Берия вроде бы и свернул чистки в армии… Но люди пока еще не отучились стучать.
Вот потому-то младший лейтенант Илья Малютин и не сомневается, водя перископом по улице и высматривая возможные признаки артиллерийской засады. Про себя лейтенант твердо решил, что откроет огонь по врагу, едва заметив пушки… Потому как в уличном бою, где приходиться сходиться, почитай, на пистолетную дистанцию, все решает первый же выстрел. С учетом же того, что броня у БТ-7 только противопульная, толщиной от пятнадцати до двадцати миллиметров в лобовой проекции, накрыть танк могут и осколочно-фугасным…
Тем не менее, враг заметил машины разведроты первым. Двигающийся головным дозором и выехавший на перекресток пушечный броневик БА-10 мгновенно получил снаряд в левый борт — и тотчас полыхнул ярким взрывом! В танковой башне броневика сдетонировал нерастраченный боекомплект… А двигающийся следом небольшой бронеавтомобиль БА-20, получив повреждение при взрыве, замер на месте — и задымил. Экипаж поспешно покинул мертвую машину — но в сторону водителя потянулись пулеметные трассы, перехлестнувшие красноармейца на уровне живота.
В следующее мгновение последний упал на брусчатую мостовую…
— Полный вперед!!!
Все случилось в считанные мгновения. Танкисты Малютина ничем не могли помочь товарищам — разве что прикрыть отступление покинувших легкую машину… Но младший лейтенант, что называется, закусил удила — он сидел в самой современной боевой машине, вооруженной пушкой и пулеметами, ему было, чем ответить! И бессильно смотреть на то, как его соратников расстреливают белополяки, он не собирался…
Тем не менее, бэтэшка Малютина осталась стоять на месте.
— Командир, они же и нас в борт уделают!
Испуганно заверещал молодой мехвод, любитель истории — для него (как и для лейтенанта с заряжающим, ефрейтором Маневичем) это был первый бой. Но возможности БТ-7 и уровень его бронирования он отлично понимал — как и то, что выехав на перекресток и подставив борт под вражеские снаряды, они продержатся немногим дольше броневиков… Однако удар командирского сапога в плечо немного отрезвил Дроздова:
— Трогай, млять!
Обычно спокойный, сдержанный и справедливый командир, сейчас Малютин взревел раненым секачем. Впрочем, практически сразу продолжил чуть спокойнее — хоть и злым, звенящим от напряжения голосом:
— Броники слева обойдешь, дым и огонь нас закроют. Вперед аккуратно подашь, по команде — короткая! А как выстрелим, сразу назад… Понял?!
Чуть успокоившийся мехвод бодро и чуть испуганно отозвался:
— Так точно, командир!
Но командир уже не слушал его — он разворачивал башню в сторону покуда неизвестного противника, намертво приникнув к прицелу. А справа от казенника утопил в плечо приклад спаренного ДТ немногословный ефрейтор… Белорус Саша Маневич давно уже загнал в казенник пушки осколочную гранату — и теперь вовсю готовился воевать.
Ведь у его семьи к белополякам был свой счет — в концлагере ляхов в свое время сгинул отец Александра… Маневич смахнул с брови набежавший со лба пот, напряженно целясь — но Малютин, бросив на заряжающего беглый взгляд, негромко приказал:
— Не спеши стрелять, пока я из пушки не пальну. Демаскируешь.
— Слушаюсь, товарищ лейтенант…
Время на войне меняет свой ход каким-то причудливым образом — бывает, что несколько часов затяжного боя проходят, словно десяток другой минут. А бывает, что и несколько секунд тянутся, словно целый час… Вот сколько времени потребовалось экипажу танка младшего лейтенанта Малютина, следующего головным в куцей колонне разведроты, пройти двести метров до перекрестка? Совсем немного — но кажется, что каждый из молодых танкистов (а ведь командир на деле не сильно старше подчиненных) успел воскресить перед внутренним взором образы своих родных, своего дома, девчонок, за которыми ухаживали…
И мысленно с ними проститься.
Но вот и горящие, чадящие броники, замершие на перекрестке; черный дым действительно скрыл бэтэшку от глаз врага — а когда та рывком выскочила вперед, лейтенант отчаянно взревел:
— Короткая!!!
Так же отчаянно волнующийся мехвод остановил танк — и сразу включил заднюю передачу едва слушающимися руками, готовый тотчас рвануть назад! Ничего более от себя зависящего он сейчас сделать не мог… Малютин же, не отнимая лица от перископического прицела, принялся лихорадочно искать врага.
Вот только дым от горящих бронеавтомобилей мешал найти цель и лейтенанту…
— В парке, между деревьями пушки!
Первым противника, как ни странно, заметил Маневич — и торопливо дал одну, вторую длинные очереди, рассеивающиеся на расстояние. Впрочем, может кого и зацепил… На расстоянии всего в пару сотен метров разглядел небольшие, приземистые серые пушечки и Малютин.
Пушечки, внешне столь похожие на советские противотанковые «сорокапятки»! Но никоим образом не напоминающие лейтенанту шведские «Бофорсы» с их причудливо изогнутыми щитами, что состоят на вооружении белополяков.