Серая радуга
Шрифт:
Артемагиня неохотно отвлеклась от самобичевания.
— Видала артефакт. Однонаправленный, пятиузловой, со структурой «пиявка»… — Мелита и Кристо застонали, а Нольдиус заинтересованно нагнулся вперед. — В общем, ремешок, который он таскал на лбу, направлял все усилия мозга на одно: убить Макса и никому не говорить об этой цели. Когда попытка не удалась, эта штука попыталась убить носителя. Фрикс прибежал вовремя. Хуже другое. Сам артефакт не слишком мощный, но комбинации узлов очень хитрые. Создан недавно. Создатель — очень сильный артемаг. Талантливый. Непохоже на обычных недоучек…
— Тамариск?
В последнее время это имя раздавалось в артефактории на каждом углу, правда еще с вариациями вроде «паж Витязя» и «ну, тот жухляк, который…». Дара покусывала травинку, поигрывала шариками оникса в руке и наконец ответила неохотно:
— Наверное, Бестия бы этого хотела.
На лужайке разворачивалась битва. Крет соорудил на досуге голову Холдона, очень реалистичную из-за червей и откуда-то набранных костей. Теперь он пытался запугать головой маленькую Сину, но та вдруг выпрямилась во весь рост, пискляво завопила: «Отвали от меня, дурак!» — и вмазала ему собственной туфлей, на которую тут же навесила узел боевой артемагии.
— Можно к остальным отправлять — прогресс налицо, — мимолетом заметила Дара. С утра она была в каком-то непонятном шоке. — Слушайте, вам приходилось видеть… знаете, потерянную Бестию?
На нее тут же поднялись три пары глаз в удивлении разной степени.
— И мне не приходилось. А сегодня, пока она на меня кричала… В ее кабинете было что-то не так.
— Не в ней? В кабинете? — удивилась Мелита, которая всё еще малость удивлялась тому, что подруга всё воспринимает через вещи. — Погоди-ка… в кабинете…
Ее взгляд так и замер на тонком кинжале, которым невзначай поигрывала Дара.
— Ты свистнула у Бестии кинжал? — Кристо невольно начал проникаться к напарнице уважением совсем особого типа.
— Взяла на время — послушать состояние владельца, — Дара брезгливо поднесла к глазам черненую рукоять. — Почти не желает показывать. Орет вместо этого, что выколет мне глаз, если не верну на место — у Бестии все вещи такие…
— То есть, ты у нее уже раньше что-нибудь тырила?!
Дара только хмыкнула в ответ. Нольдиус шустро отполз по травке подальше от «криминального элемента». Кристо, наоборот, придвинулся ближе.
— Ух! И как, говорит он что-нибудь о Бестии?
— Трудно услышать, но мне кажется, что это страх, — в глазах Дары заплясали зеленые искры. — Страх и растерянность… всё вместе.
Короткая тишина, в которой особенно ярко была слышна очередная кладбищенская песенка Наиды.
— Кинжал врет, — выдвинул простейшую версию Кристо.
— Вещи не обманывают, — отрезала Дара. — Они склонны скрывать, чтобы мы могли обмануться сами, поторопившись составить о них мнение. Но они не врут. Бестия …
Она все-таки не сказала этого вслух. «Бестия» и «страх» совмещались в одной фразе примерно как «Кристо» и «прилежание».
— А почему она… из-за того Тамариска, что ли?
— Потому что Бестия не хуже меня понимает, что если на той стороне настолько талантливые артемаги… глупо думать, что ими руководит Тамариск. И он бы не стал возрождать Арктурос — зачем, если можно создать другие артефакты с похожими свойствами. Все их объяснения… они все не просто натянутые, они будто специально себе глаза закрывают. На то, что у них под носом. Я говорила с Максом — он так же думает. И поцелуйша… ей незачем было с ним беседовать. Преподносить ему чей-то там чужой девиз. Она произнесла его как свой.
Нольдиус издал высокомудрое покашливание.
— Рискну заметить, Дара, что поцелуйши, как и прочая нежить, никогда не придерживались военных союзов с кем-либо — помимо, разумеется, Нежитного Пакта и альянсов между кланами… А также они не принимали девизы, не входили в отряды… кроме, разве что, одного раза, при…
И тут Кристо пронаблюдал сцену года: у всегда педантичного, прилизанного Нольдиуса медленно начали вставать дыбом волосы, потом принялась отвисать челюсть и вываливаться язык, а вслед за этим еще и глаза выпучились до крайних пределов. Встревоженная Мелита крутанулась по сторонам, ища предмет изумления, но предмет свистел и клокотал в горле Нольдиуса, выходя наружу по звуку:
— С-с-сеча Альтау…
— Чего-о? — не понял Кристо. — Это вы что…
— Экстер говорил об этом, — упрямо выдвигая вперед подбородок, подтвердила Дара. — О том, что они боялись увидеть это за все годы. И теперь они прикрываются иными именами только потому, что боятся назвать своего настоящего противника. Они сами все запутали, а все было ясно с самого начала! Срытый Холм! Возрождение Арктуроса! Тело! Убийства!
Она яростно вонзила кинжал Бестии в землю и замолчала. Кристо тоже молчал, не совсем понимал, о чем речь, но в желудке что-то скрутилось в скользкий комок, и это было совсем не ободряюще. И было слишком прохладно — наверняка надвигался Хмурый Час, хотя с чего бы так рано? Где-то орал Вонда о скорой своей радости, а на зеленой поляне между кустов молчали четыре мага. Новички вопили и гонялись друг за другом, но их вдруг как отрезало, и через эту пелену прорвался только голосок Наиды — с навязшей за все эти дни в зубах то ли кладбищенской песенкой, то ли считалочкой. Пела ее Наида по поводу и без повода — только вот теперь слова отдавали настоящей жутью.
Эта змейка всех страшней.
Поиграть ты хочешь с ней?
Раз-два, но, увы,
Нет у змейки головы!
Но не плачь и не пищи!
Труп кошачий отыщи,
Раз-два, всё поправь,
К телу голову приставь!
Со змеиной головой,
Чтоб покойник стал живой,
Раз-два, где-нибудь
Яду бочку раздобудь.
Отыщи ты под конец
От иных от змей сердец,
Началась игра, раз-два,
Стала змейка вновь жива!
И одновременно с последним куплетом с губ Дары начали слетать зловещие слова, которые Кристо слышал в палатке Майры:
Капли крови, стук-постук,