Сердце из стали

Никогда. Не давать. Второй. Шанс.

Клэр изо всех сил старалась не упасть. Она висела над пропастью в несколько этажей и пыталась не смотреть вниз. К счастью, успела поменять кисть на протез. К несчастью, не установила чип в мозг. Чужеродный сустав обязан был вылететь, но Клэр не знала, через сколько.

Она сделала глубокий вдох и подтянулась, надеясь уцепиться левой, настоящей, рукой за край. Не удалось. Пейзаж вокруг напоминал старые фильмы про конец света: заброшенная стройка, серость цветов, холодные отблески на металлических деталях. Пронизывающий холод. Белый снег. А самое главное – пустота, падение в которую не пережить ни при каких условиях.

Клэр – во всей этой беготне по России – не привыкла к искусственной руке, да и про функционал знала мало. Пальцы держали, крепкие оказались, боли не было. Но сустав!

Клэр попробовала раскачаться, чтобы пустить в ход вторую руку, но ей было слишком страшно. Сделала еще одну попытку подтянуться на правой. Неудача. Она заплакала бы, но не знала зачем. Отчаяние пробило стены и крышу. Зачем выбираться, где находить оправдание бесконечным модам и дополнениям, тому, что она теперь – почти что робот, а не человек?

Клэр вложила в поиски всю себя, разменяла по кусочку, продала часть души и на достигнутом останавливаться не собиралась. «Саникорп» потрудился на славу. Камер на стройке не было, а значит, спишут на самоубийство. Вполне в духе переписанной новостями истории.

На стене появился блик, и мир на одно мгновение расцветился ослепительно ярким золотом. Клэр вздохнула и невидяще уставилась прямо перед собой, в серый бетон. С чего она начинала? И до чего дошла?

– Эй! – крикнули сверху. – Рейес, руку! Да не ту!

– Привет, я Клэр, и вместо сердца у меня пламенный мотор.

В аудитории, к счастью, замолкли, зато стали пялиться. Яркие представители активной молодежи. Впрочем, на другое Клэр и не подписывалась. Не трупам же лекции читать.

– Можно вопрос? – нагло поинтересовались откуда-то из середины.

Клэр кивнула, машинально перебирая пальцами по виртуальным экранам. Новый планшет пискнул, но наконец принялся транслировать иллюстрации прямо на огромную старинную доску. Где-то тут и мел должен был валяться, если не рассыпался от старости.

– Доктор Рейес, зачем вы здесь? Рассказать о том, что нетки – это плохо?

Клэр подняла голову, всматриваясь в толпу, занявшую амфитеатр аудитории. Вопрос принадлежал лихо откинувшемуся на спинку кресла черноволосому сорванцу любого пола.

– Встаньте, а то нечестно получается.

К сорванцу обернулось сразу несколько голов, и он нехотя поднялся на ноги. Клэр осмотрела его поподробнее и решила, что больше всего он напоминает огромного нахохленного какаду. Есть же такие, совсем черные. Какаду принялся раскачиваться вперед-назад, а потом запустил руки в карманы.

Клэр не хотелось начинать лекцию с ссоры и терять авторитет. Она быстро прикинула варианты. Какаду на логика похож не был, и пара пламенных моторов в нем точно сидела: он явно нервничал и не понимал, куда деть глаза.

– Как вас зовут?

– Салли, – буркнул он с вызовом.

– Хорошо, Салли. Может быть, мы приступим к лекции? Я расскажу вам все, что знаю.

– Да половина мира живет в нетках, – заупрямился он. – Мы социологи, мы можем только наблюдать. А ваши исследования – о чем они? «Женщина против прогресса и за возврат к стереотипам прошлого». Так о вас пишут в новостях.

В аудитории ахнули. Клэр подняла брови: она уже и забыла, когда ее в последний раз называли по биологическому полу. Мама и папа, конечно, а потом один затейник в постели, но не в большом мире же.

На стене появилась голограмма, бесполое средоточие красоты и симметрии черт. Клэр закатила глаза: только этого не хватало. Она смахнула защитника порядка, кивнула побледневшему Салли. Тот усесться не успел, а Клэр уже завелахорошо знакомое: «Нетки, или социальные сети, получили самое широкое распространение в начале двадцать первого века, постепенно вытесняя остальные средства коммуникации, которым осталось занять чисто имиджевую нишу. Представьте в наши дни человека, говорящего по фону, это анахронизм и нелепица».

Аудиторию, полную студентов, представить тоже было непросто. Впрочем, в трех оставшихся мировых центрах время текло иначе, а пространство искривлялось. Везде – пустые улицы, редкий шум машин, тишина. В центрах – молодежь, голоса, улыбки, жизнь. Хорошо, что гражданскую авиацию покуда не отменили, но даже рейса в Лондон или Москву можно было ждать по несколько дней, и это из Нью-Йорка-то. В детстве Клэр все было по-другому, но вспоминать и сравнивать ей не хотелось. Салли рассудил правильно: социологам только и остается, что смотреть и анализировать, а все остальное – не про их честь.

Клэр сделала очередной поворот за угол старинного здания из темно-бурого кирпича и поняла, что заблудилась, окончательно и бесповоротно. Можно было залезть в фон и сориентироваться, но она только головой покачала, развернулась и пошла обратно. Пару минут назад ей на глаза попалась парочка, занятая поцелуями. Они наверняка подскажут, что, как, зачем и куда.

Кампус был огромен. Учитывая, что сейчас тут проживала от силы восьмая часть стандартной загрузки, он был монструозен и пуст. Общежития, в которых раньше жило по десятку человек, отдавали одному студенту, так что каждый становился обладателем личного дома. Личное пространство было не ограничено. Странно еще, что целовался кто-то на самом виду.