Сердце крысы
Шрифт:
Мы, просунув голову между прутьями решеток, пялились на Большой Безумный Мир, который шумел и пылил за окном, и люди уже не казались нам каким-то чуждым элементом, Бог знает зачем занесенным на нашу планету, опасным и просто отвратительным, – ибо и у них тоже были любовь и дружба, подлость и предательство и разный там прочий геморрой, с неизбежностью присущий всякой мыслящей хотя бы раз в неделю материи.
Ибо умение мыслить отделяет живое от нежити, а спать и кушать могут даже бактерии, помещенные в глубокий вакуум, – они грызут там металл и пластмассу и весьма активно при этом размножаются.
Итак, в тот вечер мы, поглощенные созерцанием, сидели у самой решетки, перед большим квадратным окном, но ритмы чудовищного мегаполиса всё же не мешали нам косить глаза на молоденьких самок, которых в нашей стае было не так уж и мало.
Маленькие, тоненькие, легкие, как ветерок, одетые в прелестные белые пуховики, двуногие крохи, вытянувшись в столбики, самозабвенно танцевали в призрачном свете селены. Передними лапками они плели замысловатые кружева над своими головками, возможно, намекая, что близится час, когда они наденут вуали…
Среди юных прелестниц особенно выделялась одна. Нет слов, как была она хороша! Это было настоящее чудо природы! Настоящая, к тому же, леди!
Чистейший бархат белоснежной шубки, алые чудесные глазки фантастического оттенка ранней смородины! А крохотные розовые ушки – эти две миниатюрные раковинки изящнейшего вида!
Длинные и крепкие задние лапки и такие изящные передние, более похожие на пухленькие ручки миниатюрной фарфоровой куколки, собранные в горсточку столь артистично и даже чуточку жеманно, что этому могла бы позавидовать какая-нибудь модная балеринка, – всё в ней было прелестно и мило до полной потери пульса…
Природа за всю историю не создавала столь чудесного горлышка и грудки нежного сапфирового отлива, что несомненно было, заметим по секрету, признаком весьма благородного происхождения. Это уже не просто Вистар, а знаете ли, даже выше Августа с его двумя желтыми – от головы до хвоста! – полосками через всю спину.
Но голубая грудка! Мечта поэта-бунтаря… Это была Рата.
Стоит ли говорить, она пленила Пасюка с первого свиста – но об этом чуть позже.
Надеюсь, понимаете, не только его…
Ах, зачем мы тогда ходили смотреть в ночные окна! И пусть бы сторожа лишили квартальной премии за то, что в соседний хмельной лаб заглядывал он чаще со свой кружкой и соленым огурцом, – он мог, но не хотел препятствовать, и потерпел…
Память, проклятая память, уймись, Христа ради, убью! Глаза её сияли ангельской кротостью и чистотой. Как только лунный свет падал на её мордочку, длинные эластичные усики кокетливо прижимались к щекам. Вся она казалась олицетворением неукротимой грациозной силы и была наполнена трепетом той вечной жизни, которая существует в природе всегда, как материя, как энергия, как любовь…
Пасюк потупил морду и я увидел, как в неверном свете ночного светила густая краска проступила под короткой шерсткой на его восторженно раздутых пасючьих щеках.
– Да как же в неё не влюбиться!
Он молчал.
Однажды мне посчастливилось наблюдать за ней, когда рядом никого не было. Наступила послеобеденная сиеста, и крысы сладко спали в своих норах. Я же, имея рано развившуюся склонность к мечтательному философствованию, погрузился в размышления о влиянии мирской суеты на развитие умственных способностей, как вдруг мне послышались легкие шаги. Сердце моё затрепетало – она!
Но тут случилось неожиданное. Дело в том, что в соседнем помещении вивария содержались гады, и по глупейшему недосмотру, скорее всего, дверца оказалась незапертой.
Когда, нарушив гармонию мирного отдыха, в дальнем углу что-то громко зашуршало, появилось оно…
Я весь напрягся и с отвращением отпрянул назад. Прямо на меня ползла злобно шипящая гадина – гнуснейшее существо, известное в науке под названием Амбустома. Эта дрянь является предметом суеверного ужаса жителей всей Южной Америки. Её подлость известна всему миру. Её величеству госпоже Мерзость посвящают трактаты, ею запугивают малышей, но так и не могут решиться избавить от неё свет. Ученые, находясь под гипнозом тезиса о политкорректности, в своё оправдание бормочут что-то об экологической нише и при этом спокойно поедают неполиткорректное мясо…
А она меж тем продолжает убивать – убивать коварно, тупо и безжалостно!
Быстро двигаясь по клетке, она весь свой путь покрыла ядовитой зловонной слизью. При этом она весьма гадко колотила хвостом для устрашения.
Доски клетки ходили ходуном. Можете себе представить, в какой ужас она повергла мою маленькую фею… Кроха упала без чувств.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что случилось дальше. Снайпер на крыше – мир в кишлаке. Но снайпер храпел в коридоре. А в кишлаке назревала драма…
Когда неравная схватка закончилась, и я изгрыз ужасную голову чудовища в клочья, она, моя прелестная фея, клеверный цветок моей души и самая вкусная дынная семечка, всё ещё пребывала в обмороке.
Я заглянул краем глаза в жестянку с водой – ну и видок!
Но моя прелестница лежал неподвижно, и сердце моё вновь наполнилось ужасом. Что мне жизнь, если её в ней не будет!
Я взвыл от страшного предположения и бросился за Пасюком.
– Туда, туда! – кричал я, дергая его за лапу, и он, не тратя времени на расспросы, помчался за мной.
Несколько приемов искусственного дыхания, массаж сердца и… она очнулась!!!
Пасюк ринулся за водой, опрокинул жестянку, чертыхнулся и помчался к поилке – может, там ещё немного осталось. Она тем временем открыла глаза и, приподняв свою чудесную головку, посмотрела на убитую гадину и снова чуть было не потеряла сознание. Она смотрела на меня и уже хотела что-то спросить, но я поспешил её перебить – так нежно она на меня посмотрела!
– Это он, он! – прошептал я и махнул лапой в сторону, куда убежал Пасюк. – Но прошу, больше об этом ни слова! Кайн ворт мерх! – добавил я зачем-то по-немецки. – Нас могут списать! И потом, Пасюк скромный, он не любит, когда его благодарят…