Чтение онлайн

Услышав все это, Лонгчемп понял, что надо срочно действовать. Джон признавал лишь язык силы. Канцлер отлично понимал, что король останется недоволен, но не видел иного выхода. Нельзя было позволять Джону диктовать свои условия.

Лонгчемп вызвал главных министров, но не успели они явиться, как ему донесли, что жители Тикхилла и Ноттингема присягнули Джону.

Лонгчемп побледнел от ужаса.

— Должно быть, им угрожали, — пролепетал он. — Иначе я не понимаю, как они на такое пошли, ведь замки принадлежат королю и присяга Джону — это измена Ричарду.

— Который, — напомнили ему министры, — сейчас далеко…

— Да… плохо дело… я регент и должен блюсти интересы короля. Джон явно положил глаз на корону, а я обязан сохранить ее для его величества.

— Тогда вам придется открыто схлестнуться с принцем, — предупредил его архиепископ Руанский Вальтер Кутанс.

— Что поделаешь? Джона вообще не следовало впускать в страну. Король на три года запретил ему въезд в Англию.

— Но затем разрешил вернуться и Джону, и незаконнорожденному Джеффри.

— Так говорят, но я в это не верю. Король не мог не понимать, что они явятся источником постоянной смуты. В любом случае мы должны переходить в атаку. С такими людьми, как принц, только это и дает свои плоды. Я вызову его в суд, и мы начнем разбираться, почему принц вернулся в Англию, хотя король изгнал его на целых три года. Пусть докажет, что Ричард дал ему разрешение!

Архиепископ Руанский согласился. Что ж, пожалуй, бунтовщики получат хороший урок. Пусть задумаются, стоит ли мутить воду, раз даже королевский брат, человек очень влиятельный, обязан отчитываться перед королем и соблюдать его законы.

— Ваше преосвященство, — сказал Лонгчемп архиепископу, — только вы, будучи облечены столь высоким саном, можете вызвать принца Джона в суд.

Архиепископ уныло кивнул, представляя себе, как рассвирепеет принц.

И его опасения подтвердились. Так неистовствовал еще лишь один человек — покойный король Генрих, отец Джона. Принц мертвенно побелел, глаза его засверкали, словно раскаленные уголья, на губах выступила пена, кулаки судорожно сжимались.

— Три тысячи чертей! — вскричал он. — Ну я покажу этому хромому ублюдку! Он больше уже никогда не будет хромать. Его вообще больше не будет! Я собственноручно вспорю ему жирное брюхо. И прослежу, чтобы он перед смертью как следует помучился…

Архиепископ спокойно дал ему выговориться. Его хладнокровие подействовало на принца отрезвляюще. Вальтер Кутанс не выказал ни малейшего страха, а терпеливо ждал, пока буря уляжется.

Джона ужасно злило, когда ему портили удовольствие. Он хотел, чтобы все его панически боялись. А этот священнослужитель и глазом не моргнул.

Джон оборвал себя на полуслове и посмотрел на архиепископа в упор.

— Что скажете, ваше преосвященство? Вам нравится, когда с принцем так обходятся?

— Я скажу, — уверенно промолвил архиепископ, — что вам следовало бы встретиться с Лонгчемпом и уладить свои разногласия.

— Вы полагаете, это возможно?

— Мы должны стремиться к миру, милорд. По крайней мере, до возвращения нашего венценосного государя.

Венценосный государь! Где сейчас этот венценосец? Почему от него нет вестей? В походе рыцарей подстерегает столько опасностей. Ну почему, почему Господь отводит от Ричарда отравленные стрелы?

Противоборствующие стороны встретились в Винчестере. Оба явились в сопровождении вооруженных сторонников. Однако архиепископу Руанскому удалось убедить Лонгчемпа и Джона пойти на мировую. Джон отказался от замков, жители которых присягнули ему, поскольку они принадлежали королю, и те, кто попытался отдать их, не имели на то законного права. Однако Джон оговорил для себя, что в случае смерти короля или если Лонгчемп его обманет, замки перейдут к нему. Хитрый принц устроил так, что комендантами назначили его друзей. Узнав об этом, Лонгчемп распорядился усилить охрану Винчестера, Виндзора и Нортгемптона.

Джон был разочарован. А он-то верил, что его поддержит много баронов! Ведь Лонгчемп был явно непопулярен. Однако он не учел, что баронам пришлись не по вкусу его слабоволие, снисходительность к своим собственным слабостям и несдержанность. Бароны нуждались в сильном правителе. Ричард их вполне устраивал. Только бы он вернулся…

Но в то же время встреча прошла недаром, так как открытой войны удалось избежать. Установился пусть хрупкий и неверный, но все-таки мир.

Джон клокотал от возмущения и дал себе слово взбунтоваться при первом же удобном случае.

Случай вскоре представился.

Сторонники канцлера восприняли заключенное соглашение как победу Лонгчемпа.

Родственник Лонгчемпа Роджер де Лейси поссорился с комендантом Ноттингема и, обвинив беднягу в измене королю, повесил его. А потом сделал то же самое с комендантом Тикхилла.

Это была неслыханная дерзость.

— Великий канцлер Вильям де Лонгчемп, дорогой мой сородич, я отомстил за тебя! — торжественно произнес Роджер, подъезжая вместе с друзьями к виселице, на которой болтался комендант Тикхилла.

Слуга покойного отгонял от трупа воронов.

— Эй! — крикнул Роджер. — Что ты делаешь?

Слуга ответил, что хочет похоронить хозяина по-человечески.

— Но он изменник! — завопил Роджер. — А изменников не полагается хоронить по-человечески. Те же, кто их защищает, тоже обвиняются в государственной измене.

И он приказал схватить слугу и повесить рядом с хозяином.

Безрассудная жестокость Роджера возмутила многих, и Джон не преминул этим воспользоваться. Спешно собрав войско, он пошел войной на Роджера де Лейси и разорил его земли.