Чтение онлайн

Москва встречала деловито: по обе стороны коридора, по которому пришлось брести к паспортному контролю, висела реклама банков и телефонных компаний; мимо пассажиров то и дело сновали сотрудницы аэроузла в форменных утепленных куртках и на каблуках; катились какие-то тележки…

Оливия достала паспорт и приблизилась к контрольному окну. На нее глянуло равнодушное лицо офицера пограничной службы – женщины лет сорока пяти. Взяв в холеные руки с ярким маникюром документ, она пролистала страницы и впилась подозрительным взглядом в лицо Оливии.

– Откуда прибыл ваш рейс?

– Из Парижа, – ответила та по-русски, стараясь не грассировать.

– Проживаете там?

– Да.

– Но являетесь гражданкой Греции?

Оливия кивнула.

– Цель визита?

– Деловая…

Вздохнув, сотрудница занялась заполнением каких-то граф в своем компьютере. Немного нервничая, Оливия разглядывала распечатанный на принтере листок, приклеенный скотчем к задней стене контрольно-пропускного пункта. На нем был изображен лемур, который обращался к прибывшим с коротким призывом: «Узбагойся!» Пока Оливия гадала, в чем смысл этой шарады, пограничница закончила проверку и подняла на нее тщательно подкрашенные глаза:

– В вашей миграционной карте не указано место проживания в Москве. Вы уже знаете, где остановитесь?

– Да, конечно… В нашей квартире на Смоленской.

Судя по выражению лица работницы таможни, эта информация ситуацию лишь усложнила. Но уже близилась обеденная пересменка, и дама решительно влепила штамп в углу стерильной паспортной страницы.

Оливия с облегчением забрала свой документ и шагнула в Москву.

Получив багаж, она прошла мимо скучающего таможенника и оказалась в зале прилета. Отыскала указатель «Аэроэкспресс» – и покатила чемодан к месту отправления поезда, стараясь не сбиться с маршрута. Это оказалось несложно, хотя глаза разбегались при виде магазинов сувениров, янтарных украшений, золоченых православных крестов, фольклорных платков и российской государственной символики.

Оплатив билет на электропоезд, идущий из аэропорта в город, Оливия решила прихватить с собой кофе из ближайшего кафетерия. Очередь выглядела контрастно: возглавлял ее неповоротливый сотрудник охраны аэропорта, за ним стояла девушка в дорогой норковой шубке и байкерских ботинках, замыкал колонну мужчина в спортивной куртке с хоккейной клюшкой в руках. На прилавке возле кассы красовались стаканчики с пластиковыми ложками, пакетиками с сахаром и бумажными салфетками. Чуть в стороне от них поблескивала алюминиевая банка с мелочью, оставленной клиентами в качестве чаевых. Для непонятливых посетителей ее назначение уточняла жирная надпись фломастером: «На лабутэны. Спасибо! Thank you!»

За полтора часа, проведенных на московской земле, контрастных впечатлений набралось предостаточно. Устроившись в удобном кумачовом кресле «Аэроэкспресса», Оливия откинулась на подголовник и задремала.

– Да какое там! Пока что руки не доходят посмотреть – весь день в дороге! – пробасил кто-то у нее за спиной, тут же вернув к реальности.

«Руки не доходят посмотреть», – потирая спросонья глаза, Оливия прокрутила странную фразу в голове, попытавшись себе представить: как это оно?..

Похоже, не так уж хорошо она улавливает нюансы русской речи, как ей раньше казалось…

Ох, что же выйдет из этой авантюры с интервью!

За окном, в ранних чернильных сумерках, разрастался до самого горизонта незнакомый ей город.

До этого в Москву она приезжала лишь раз, когда ей было девять лет. Умерла бабушка, и мама настояла на том, чтобы Оливия поехала с ней на похороны. Отец от этой идеи был не в восторге, но мама его вообще редко слушала, и в этот раз поступила по-своему.

Стояло удушливое потное лето: город громыхал трамваями, дымил трубами теплостанций, коротил троллейбусными проводами. На скамейках скверов с подуставшими от жары деревьями судачили старушки, пьяненькие мужички забивали «козла», самозабвенно целовалась полураздетая молодежь. Мама покупала Оливии кисловатый пенистый «Дюшес» и жирное мороженое в ломкой глазури, от которых душа прямиком уносилась в рай. Москва тогда выглядела неприбранно и дружелюбно, как проснувшаяся после загульной ночи томная красавица.

Сейчас же все вокруг было расплывчатым, мутновато-серым. Жидкие пролески, будто отрисованные тушью, чередовались с заснеженными пустырями. Некоторые участки окружили бетонные заборы, украшенные кислотными граффити. Как гигантские неподвижные гусеницы, на параллельных путях стояли заиндевевшие составы с грузовыми цистернами и товарными вагонами. Чуть поодаль врастали в мерзлую землю панельные многоэтажки в желто-серых заплатках окон. По параллельной асфальтовой дороге, посверкивая яичными фарами, то и дело проносились заляпанные грязью грузовики…

Наконец состав прибыл к месту назначения. Оливия потянулась за своим чемоданом, лежавшим на верхней полке багажного отсека.

– Давайте помогу, – буркнул кто-то справа, обдав ее ядреным перегаром. Жидкий мужичонка в надвинутой на мутноватые глаза бобровой шапке подхватил ее поклажу и спустил вниз. Затем, не дожидаясь благодарностей, закинул свою спортивную сумку на плечо и рванул к выходу. С сердитым русским джентльменством ей приходилось сталкиваться и раньше – в отличие от лицемерной парижской куртуазности эта грубоватая галантность была ей по душе.

До Смоленской на метро она долетела всего за четверть часа, не переставая удивляться монументальности окружавшего ее декора, длине переходов, суетливой деловитости бегущих во все стороны людей и отсутствию бездомных, которыми была населена парижская подземка в зимние месяцы.

Проточный переулок Оливия отыскала моментально – память ее не подвела, хотя со дня бабушкиной смерти прошло больше десяти лет…

Мама любила эту квартиру в старом, послевоенной постройки, доме – в ней жили дорогие ей воспоминания. После смерти бабушки продавать ее она отказалась, как ни настаивал на этом отец. Иногда в ней останавливались их ташкентские родственники, а одно время квартировал приятель деда – его коллега по НИИ. В последние пару лет там никто не жил…