Чтение онлайн

— Отгадать?

Это его старый фокус — по запаху отгадать, что готовится на обед. Жена засмеялась:

— Не отгадаешь.

И вдруг телефонный звонок. Он вышел в коридор, взял трубку.

До Галины Адамовны донесся его встревоженный голос:

— Что случилось? Бросьте шутки!.. Хорошо. Еду.

Галина Адамовна глянула из кухни. Муж поспешно надевал пальто. Она осторожно спросила:

— В отделении что-нибудь?

— Нет. Звонила Маша. Просит сейчас же приехать. Очевидно, что-то с Савич. — Он застегивал пуговицы, руки его дрожали.

«Как он волнуется». Галина шагнула к нему.

— Можно — я с тобой?

— Зачем? — спросил он с суровым удивлением. Она попятилась, сжалась, словно он замахнулся на нее.

Дверь за ним со стуком захлопнулась. А она все стояла, как онемевшая.

Он вернулся неожиданно быстро, через какой-нибудь час, который, однако, показался ей самым мучительным в жизни.

Она услышала его тяжелые шаги на лестнице. Очень тяжелые. Так он ходил, лишь когда сильно уставал. Открыл дверь своим ключом, открывал долго, царапая замок, будто не мог попасть ключом в скважину. Она не бросилась помочь — стояла, не двигаясь, и напряженно ждала.

Антон наконец вошел. Мимоходом глянул на жену и стал раздеваться. Снял свою «боярку». Положил ее аккуратно на полочку вешалки. Медленно расстегивал пуговицы, разматывал красный шарф. И все это молча. Галина не спрашивала: что там, что случилось? Боялась. Но что же все-таки случилось? Если бы Савич было худо, он не вернулся бы так скоро: покуда отвез бы в клинику, устроил, помог… Если б умерла, не так бы он вел себя, нет. Он как-то странно, устало спокоен.

Разделся, заглянул в зеркало, провел ладонями по лицу, пригладил волосы. Направился в комнату. Проходя мимо пианино, ударил пальцем по клавише, бас глухо загудел. Постоял у окна. Повернулся, увидел, что Галина стоит на пороге с немым вопросом в глазах, и сразу стал обычным, только усмехнулся так, будто сам себя презирал. Сказал спокойно, без гнева, горечи:

— Можешь радоваться. Ты своей глупой ревностью выгнала человека из дому… Больного. После такой операции!..

— Кого?

— Кого! Софью Савич.

— Я выгнала?! Куда?

— Знал бы я куда. В том-то и беда, что не знает ни Маша, никто… Пока мы занимались Славиком, она уехала. Куда? — задумчиво повторил он. — У нее нет никого близких. На дворе лютая зима…

«Просто так, без причины, не исчезают», — хотелось сказать Галине Адамовне, потому что у нее мгновенно возникло подозрение, не хитрость ли это. Но сдержалась. Слишком уж необычайным — никогда таким его не видела! — показался муж. Спросила мягко:

— Откуда тебе известно, что она уехала из-за моей ревности?

Антон Кузьмич вынул из кармана пиджака синий конверт, молча положил на стол.

Самообладание оставило женщину: она бросилась к столу, схватила конверт, дрожащими руками выдернула, точно из огня, письмо. Сперва окинула весь текст одним лихорадочным взглядом. Потом, забыв, что муж следит за ней, прочитала скороговоркой вполголоса:

Галина Адамовна глотала строчки. В сердце хлынула волна благодарности к женщине, которую, кстати сказать, она так и не видела. Конечно, Зося Савич любила ее мужа и понимала, что это может привести к беде… А ведь она сама хлебнула горя полной мерой. Отсюда это благородство! Истинное. Без фальши. Без позы. Самоотверженное. Так могла поступить только женщина; которая любит его не менее сильно, чем она, Галина. Но теперь в ней нет ни ревности, ни злобы. Она благодарна той, другой, и по-женски жалеет ее.

«В самом деле, куда она могла уехать в такую пору?» Галина Адамовна поглядела в окно—мороз заткал стекла причудливыми узорами. Ей стало холодно. За спиной ее Антон проговорил:

— Стыд. Какой стыд!

Он сидел за столом, тер ладонью широкий лоб.

Теперь Галина Адамовна и мужа прекрасно понимала, и тоже пожалела. Подошла неслышно, мягко положила руки на сильные его плечи. Помолчала. Он тоже словно затаился, словно ожидал, что будет дальше.

— Тебе тяжело?

— Мне стыдно.

— Ты любишь ее?

Он передернул плечами, точно хотел сбросить ее руки.

— Опять ты со своими глупостями. Да пойми ты наконец, что это нелепо… — Слова эти надо бы крикнуть, а он говорил тихо, усталым голосом. Он не в состоянии был даже возмутиться в полную силу. Да и к чему?

Она прижалась щекой к его голове, вдохнула знакомый, родной запах волос, и лицо ее засияло от счастья.

— Если бы ты знал, как я люблю тебя, ты не называл бы это глупостью, ты понял бы…

— Я знаю, как ты любишь меня. Но пора бы уже твоей любви стать умнее.

— Любовь никогда, не бывает умной, — ответила она старой книжной истиной. А ему, умудренному жизнью, эти слова показались почти откровением. Он подумал; «А правда, существует ли она, умная любовь?»

Она боялась шевельнуться, словно счастье могло упорхнуть или выплеснуться через край. А она дорожила каждой его каплей.

Они долго молчали. Говорят, мозг излучает электрические импульсы. Если б Галина Адамовна обладала способностью улавливать их, то обнаружила бы, что мозг его в эту минуту стал радиотелескопом, разыскивающим, в бескрайности вселенной потерянную звездочку. Где она? Куда скрылась?

Наконец Галина Адамовна спросила:

— Будем обедать?

— Будем обедать.

Она оторвалась от него, выдвинула ящик серванта, вынула белоснежную скатерть, одним взмахом покрыла стол. Антон Кузьмич встал, чтоб не мешать, отошел к окну. Жена выбежала на кухню, мигом вернулась с тарелками, с приборами.

— Мы не встречали Новый год.

— Не встречали.

Он не видел, как она исчезала и появлялась вновь. Когда-то он любовался ловкостью жены в работе: все горело у нее в руках. Теперь он думал о другом.