Чтение онлайн

–  Что вы со мной сделаете?-спросила я, готовясь к самому худшему.

–  Я же сказал: ты отправишься на другую планету,-повторил он.

Странно, что в его глазах я не видела ни капли безумия. Он говорил совершенно серьезно. Очевидно это была глубокая шизофрения последней стадии.

–  Это в каком смысле? Я не понимаю. Вы меня убьете?

–  Зачем же? Мы увезем тебя на другую планету, в другую галактику.

До меня стало доходить, что легче всего, наверное, было соглашаться с ним и даже включиться в разговор. Нужно было протянуть время до прихода моей крыши. И я начала:

–  А что я там буду делать?

По хитрому прищуру Боскуса я поняла, что он раскусил мой замысел, но почему-то стал отвечать на мои вопросы.

–  Ты там будешь жить.

–  А почему именно я? Я какая-то особенная?

–  Тебя искать никто не будет.

–  Вы не правы. Меня будут искать. У меня есть родители и много родственников.

–  Не ври. Ты сирота. Росла в детском доме и сейчас живешь совершенно одна.

Я поняла, что случилось худшее: он оказался маньяком. Потому что именно маньяки долго выслеживают своих жертв и наводят о них справки. У меня снова закружилась голова, и я встряхнулась.

–  Что же эта за планета такая и кто такие "мы"?-снова спросила я, пытаясь не заснуть.

–  Мы - сеятели. А планета - Эмброн, одна из планет дублеров.

–  Дублеров?

–  Когда какая-то из планет, заселенная людьми, становится перенаселенной, какую-то часть жителей, в основном таких как ты, мы отправляем на другие, дублирующие планеты.

–  И никто не сопротивляется?

–  Нет. Попадая в другой мир, никто ничего не может вспомнить о своем прошлом и начинает свою жизнь заново. Восемнадцать лет - хороший возраст.

–  Как же они начинают жить, если не помнят даже своего имени?

–  Иногда и помнят. В голове, как правило, остается что-то: знание языка, каких-то простейших навыков.

–  Чем может помочь знание языка на чужой планете?

–  Не такая уж она и чужая. Она же заселена такими же переселенцами. Потому там и языки, и культура, и в какой-то мере история схожи.

Прошло всего минут десять, а я уже чувствовала, что не смогу дальше тянуть время.

Я взглянула на настенные часы и сквозь пелену, вставшую перед глазами, различила стрелки и цифры. Ребята мои должны были появиться не раньше чем через час. А меня уже настойчиво ввергало в сон, хотя возможно я теряла сознание. Боскус продолжал бормотать что-то все тише и тише. Он наблюдал за мной и ждал, когда я отключусь. А может быть, я еще выживу? Я же детдомовская… У меня кожа… дубленая…

Перед глазами возникло что-то серое, но успокаивающее. Я поняла, что проснулась и, судя по всему, все еще жива. Мысли вяло возвращались ко мне, и вскоре я осознала, что пока я спала без снов и волнений, меня куда-то переместили. Вокруг меня сновали какие-то люди. В слабом еще сознании мелькнула мысль о том, что все сразу они, наверняка, не могут быть маньяками, а значит, я спасена.

Я огляделась и увидела, что лежу на узкой кушетке, а вокруг какие-то приборы, инструменты. "Я в больнице,-решила я.-Что же со мной случилось?" Я пошевелила руками, потом ногами. Все вроде бы было на месте. Никакой боли я не чувствовала, а напротив, ощущала приятную истому, какая обычно бывает после того, как долго и крепко выспишься.

Тут только я заметила, что для обычной поликлиники, куда бы меня привезли, в случае чего, эта палата выглядит слишком шикарно. Стены были не обшарпанные, а безупречно ровные и матово-серые. Нигде не видно было ламп или светильников, хотя было светло. Кровать, на которую меня положили, совсем не была похожа на больничную койку: ни привычной металлической сетки, ни скрипа, ни колючего одеяла и свалявшейся подушки. Матрас был воздушный и очень удобный. Все это было, по меньшей мере, странным. Не могли же меня, безвестную и неимущую, поместить в частную клинику да еще в отдельную палату?

Один из проходящих мимо заметил, что я открыла глаза, и подошел ко мне. К нему тут же присоединилась женщина. Это были врачи, по крайней мере, на них были одеты белые халаты.

–  Ты что-нибудь помнишь?-спросили меня сразу.

–  Ничего. Я не помню, как оказалась здесь,-ответила я, потому что последнее, что осталось в моей памяти - это насмешливое лицо маньяка Боскуса.

–  Язык она помнит,-обратившись к стоящей рядом женщине, тихо произнес мужчина, а потом снова ко мне:-Как тебя зовут?

–  Юлия.

–  Имя тоже помнит,-молвила женщина и многозначительно подняла бровь.

–  А где я?-решила я спросить.

–  В безопасности,-заверил меня мужчина.-Что ты еще помнишь?

Я пожала плечами, не понимая, что они хотят от меня услышать и почему их удивляет, что я помню свое имя и говорю по-русски.

–  Ну, хорошо. Не волнуйся,-обратилась ко мне женщина.-Не хочешь еще поспать?

–  Нет.

Я хотелось узнать, что стало с маньяком, поймали ли его и когда мне можно будет уйти, но тут я увидела его самого. Боскус внезапно вошел в дверь и направился к нам. Я просто ошалела и не знала, как реагировать на это. Судя по всему, Боскус был здесь своим. Он кивнул двоим стоящим возле моей постели и что-то спросил у них на незнакомом мне языке.

Я сразу закрыла глаза и отвернулась. В голове пронеслось сразу несколько версий происходящего, но правдоподобной мне показалась лишь одна: я стала жертвой какого-то эксперимента над людьми. Я много читала разного рада газет и как-то наткнулась на заметку о том, что там и тут по России находят людей потерявших память. Они вспоминали только о том, что им сделали укол, а что было до того, не помнили. Похоже было, что и меня постигла та же участь. Тогда почему же я все помню? Или со мной у них вышел прокол?

–  Юлия,-позвал меня Боскус.

Я вздрогнула и открыла глаза.

–  Ты меня помнишь?-спросил он.

–  Нет,-тихо ответила я, потому что такой ответ подсказало мне мое обострившееся чувство самосохранения.

–  Помнишь, как мы с тобой познакомились?

Я снова отрицательно покачала головой. Растерявшись, я не знала, что еще ждать от этих странных людей, кто бы они ни были. И поэтому или по какой-то другой причине меня словно заклинило на "нет".

–  Помнишь, где ты живешь?