Сердце Пламени
Шрифт:
— Кто бы знал, — вздохнул гном. — Не иначе, тот тип нас куда-то зашвырнул напоследок, а сам удрал…
Олен закрыл глаза и потряс головой, надеясь, что видение рассеется. Затем изо всех сил ущипнул себя за руку, но это помогло так же, как утопающему — пук соломы. Равнина, столбы и провал остались на своих местах.
— Невероятно, — он сглотнул. — Этого просто не может быть! Надо срочно привести в себя Бенеша! Может он скажет, что происходит!
— Мяу, — из-за каменных плит вышел Рыжий, приветственно замахал хвостом.
Вид у кота был ошалелый, глаза пылали.
— Жив, котяра, — пробормотал Гундихар и обернулся на слабый стон, который издала Саттия.
Олен поднялся и бросился к зашевелившейся девушке. Когда она распахнула глаза, то он на мгновение испугался — в синих зрачках плавал туман безумия. Но затем Саттия моргнула, и взгляд ее стал обычным.
— Ты? — голос девушки прозвучал слабо. — Где мы… что…
— Неведомо это! — радостно завопил подскочивший гном. — Вокруг чудеса всякие. Ты хотя бы на небо глянь!
Саттия села, затем поднялась на ноги, не обратив внимания на протянутую руку Олена. Взгляд ее обратился к небесам, где продолжало излучать холод светло-голубое «солнце». Обежал горизонт и замер на пирамиде из светящихся шаров, стоящей на месте дома Шахревара.
— Чайка, — сказала девушка с дрожью в голосе. — Там были наши лошади. Что с ними?
— Да чего о зверье беспокоиться, клянусь всеми предками? — влез Гундихар. — Надо наших в чувство приводить…
Он осекся.
— Вот и займись, — проговорила Саттия ледяным тоном, напомнившим Олену о белоглазом. — А я пойду и посмотрю, что там с Чайкой!
— Я с тобой, — вызвался Рендалл, и они вдвоем зашагали в сторону дома Шахревара. — А ты запомнила, где находилась конюшня?
— За жилым помещением, чуть справа.
От того места, где остался гном, донеслись шлепки и ругательства. Гундихар решил не скучать в одиночестве.
Пирамида из прозрачных шаров приблизилась. Стало видно, что янтарный огонек, похожий на глаз, висит в центре каждого, и что чем выше находится шар в пирамиде, тем он ярче. Заглядевшись, Олен споткнулся и, опустив взгляд, обнаружил, что из черной, словно обугленной земли выступает небольшой бугорок, покрытый чем-то вроде серой травы.
— Это еще что?
— Голова одного из рабов, — ответила Саттия совершенно спокойно, — а вон второй, третий…
Тела были погружены в землю, одни по пояс, другие по шею или еще глубже, и выглядели так, будто их долго грызли крысы. На темных лицах вместо глаз чернели провалы, скрюченные пальцы казались высохшими ветками, в плоти виднелись дыры.
— Они все погибли… — прошептал Олен. — Значит, значит и ло…
— Чайка жива! — возразила Саттия. — Иначе и быть не может!
Они повернули за угол пирамиды, стало видно то место, где, судя по всему, стояла конюшня. Открылись торчащие веерами из земли обломки досок и куча белых, блестящих лошадиных костей. Вещи путешественников исчезли без следа вместе с седельными сумками.
— Нет… — проговорила девушка, и голос ее прозвучал беспомощно, совсем по-детски. — Как же так, нет…
Она неожиданно повернулась, уткнулась лицом в плечо Олену и горько, почти беззвучно зарыдала. Он вздрогнул от неожиданности, затем осторожно опустил руку на хрупкие плечи, погладил по шелковистым волосам. Ощутил, как сердце сжалось от холодной боли.
Да, Кусака имел дурной нрав, но он был добрым товарищем, и вместе они прошли не одну сотню миль, от северных лесов до южных степей. И кто же знал, что все вот так закончится…
— Чтоб он сдох, тварь с белыми глазами, — пробормотал Олен. — А если уже сдох, то пусть оживет и тогда…
— Даже не надейся, — Саттия подняла заплаканное лицо, — гостей с Нижней Стороны убить невозможно.
— Но если мы встретимся еще раз, то я попробую это сделать.
Девушка решительно шмыгнула носом, вытащила из сумки на поясе платок. Через несколько мгновений с ее лица пропали следы недавнего плача, только глаза остались чуть припухшими.
— Надо возвращаться, — сказал Олен, — и решать, что делать дальше. Как выбраться из этой, этого… измененного мира в наш, обычный.
Саттия кивнула и они зашагали обратно. Завернув за угол, обнаружили, что Ктари и Пьяный Маг пришли в себя, и только Бенеш остался без сознания.
— Ага, вот и вы! — Гундихар повернулся на звук шагов. — Вовремя! А ну-ка, помогите его в себя привести! А то от этих толку как от петуха яиц…
Обычно спокойный островитянин выглядел ошарашенным, а проводник от ужаса напоминал лишившуюся перьев сову.
— Сейчас попробуем, — Олен наклонился, чтобы похлопать Бенеша по щеке, но сделать этого не успел.
— Мяу, — сказали рядом, мохнатый хвост пощекотал локоть и к ученику мага скользнул Рыжий. Понюхал его лицо, пошевелили ушами так, что кисточки на кончиках затряслись и… неожиданно впился зубами Бенешу в нос.
Саттия испуганно ойкнула, гном издал изумленный возглас, а Олен подумал, что оцилан от пережитого сошел с ума. Но тот быстро отскочил в сторону, а ученик мага, на носу которого не осталось даже царапины, чихнул и открыл глаза.
— Э… да… что? — сказал он, изумленно глядя в покрытое пятнами небо.
— Вот и мы тебя хотим спросить — что! — рявкнул Гундихар. — Это все явилось после того, как ты белоглазое чучело заколдовал…
К удивлению Олена, Бенеш не растерялся, не принялся бормотать ерунду. Он просто сел и внимательно осмотрелся, задержав взгляд на реке, выбрасывавшей черные брызги, на странных штуковинах, появившихся на месте домов. Хмыкнул при виде колонн из света и тьмы.
— Не томи! — выкрикнул Согалис. — Скажи, молодой колдун, где мы и можешь ли ты вызволить нас отсюда?