Чтение онлайн

– Рад быть полезным. И если ты еще не понял – то нет, я не собираюсь никому рассказывать, где ты был весь прошлый год, или передавать то, что говорилось и делалось сегодня в этой комнате. Меня здесь не было, и я ничего не знаю. И тебе лучше говорить то же.

Тиарнан кивнул, а потом снова обвел взглядом комнату.

– Но в этой комнате все должно быть иначе, – проговорил он все так же хрипло. – Вы все знаете, что я такое. Мне очень жаль.

– Почему? – спросил Хоэл. Тиарнан посмотрел прямо ему в лицо.

– Быть сеньором оборотня может считаться постыдным.

– Ты приносил мне честь и человеком, и волком. Это мне должно быть жаль.

Тиарнан покачал головой:

– Мой господин, с того момента, как я впервые стал вашим вассалом, вы не сделали ничего, о чем должны были бы жалеть.

Хоэл поднял руку и дотронулся до белой отметины на его подбородке.

– Мне не следовало рисковать в том бою человеком, – тихо сказал он. – Это было сделано из тщеславия, подсказано только гордыней. Мне повезло, что ты не погиб. А были вещи и хуже: намордник, цепь, все эти «хороший парень» и «плохой волк». Неудивительно, что ты так боролся за свое достоинство: я тебе его почти не оставил.

– Вы были хорошим господином для человека и зверя, – ответил Тиарнан. – Вы не виноваты, что обращались с волком как со зверем. Милорд, вы оказали мне милосердие тогда, когда большинство людей меня бы убили. Оказали дважды: один раз на дороге к северу отсюда и еще раз – сегодня. Моя жизнь дважды спасена вами, и я у вас в таком долгу, что никогда не смогу вам отплатить.

– Ты в долгу и у Мари, – сухо напомнила Авуаз. Тиарнан посмотрел на Мари – и ей стало трудно дышать.

– Я обязан Мари всем, – согласился он и неуверенно улыбнулся.

Это была та неровная улыбка, которую она уже не надеялась увидеть: один уголок губ улыбался, а другой оставался серьезным, а карие глаза, которые и были и не были глазами Изенгрима, стали ярче. Она почувствовала себя слабой и глупенькой и прикусила палец, словно девочка.

Тиарнан снова повернулся к Хоэлу:

– Мой господин, этим утром вы сказали лорду Алену и леди Элин, что поговорите с ними снова после разговора со мной. Я здесь и, благодарение Богу, вам и леди Мари, способен говорить. Что мне надо сказать?

Герцог и герцогиня задали совсем немного вопросов. Им только хотелось узнать, как Тиарнан стал таким, чтобы увериться в отсутствии поклонения дьяволу – и им нужно было убедиться в том, что он может получить признание брака недействительным. Когда эти вопросы были выяснены, ему было сказано – ласково, но твердо, – что ему следует немедленно уйти из охотничьего дома через заднюю дверь, пока не вернулись уехавшие на охоту. Хоэл сможет сказать, что убил Изенгрима и закопал в лесу. Это будет то, чего все ожидали, и не вызовет удивления. А вот возвращение Тиарнана из мертвых вызовет немалое изумление, и для того, чтобы он Могжить, не вызывая подозрений, необходимо было, чтобы никто не связал его появление с исчезновением Изенгрима. Ему нужно сначала объявиться в собственном поместье, и, при удаче, никто даже не узнает, что он вернулся в тот день, когда умер ручной волк герцога.

– Приезжай к моему двору, как только наведешь порядок в своих владениях, – приказал Хоэл и поспешно выпроводил своего вассала за дверь.

И вот в середине жаркого июльского дня Тиарнан оказался на опушке леса за охотничьим домом в Треффенделе, все еще ошеломленный внезапным превращением. Никто не смотрел, как он уходит из охотничьего дома, и никто не предложил ему встретиться с женой – за что он был им благодарен. Листья неподвижно висели на ветках, воздух был полон мошкары и комаров. Ему было жарко в куртке и штанах, которые он выбрал для октябрьской прохлады, так что он снял куртку и повесил ее себе на плечо. Простое человеческое действие снова вывело его из равновесия, и ему пришлось остановиться. Он так привык к жизни волка, что человеческий облик казался чуждым, он чувствовал себя странно хрупким, словно его разум был разбитым стеклом, которое только что склеили, так что клей еще не успел застыть. Когда у него перестало отчаянно колотиться сердце, он огляделся, чтобы сориентироваться. Он не забыл лес Броселианд, который знал в обоих обликах. Повернув на северо-восток, он быстро зашагал к дому.

Он оказался в Таленсаке в тот час, когда крестьяне уже закончили работу в полях и занимались скотиной у себя на подворьях. Ему хотелось как можно скорее попасть домой, но когда он вышел из леса Треффендела на свою землю, его быстрые шаги замедлились. В дороге он успел немного овладеть собой, но все еще чувствовал себя потрясенным и уязвимым – такого с ним не было с детства. Он не слышал разговоров о том, что происходило в Таленсаке, и не разделял уверенности герцога в том, что его там будут рады видеть. Что он скажет людям? Что они подумают о его неожиданном возвращении? Он знал, что жизнь в его поместье шла ровно и люди относились к нему одобрительно, но это он принимал как нечто само собой разумеющееся: таков был Таленсак. От него не требовалось особых усилий, потому что в Таленсаке все делалось правильно. Он неукоснительно вершил суд и улаживал споры между соседями, потому что Жюдикель приучил его выполнять свой долг, но на это уходило совсем немного времени. По дороге от опушки леса к пустым полям он думал о том, что Таленсак – это рай и что он никогда не ценил своего незаслуженного счастья быть его владельцем. Не ценил, пока не был изгнан вон.

Он остановился на краю поля и стал смотреть на раскинувшуюся перед ним долину: просторы полей и леса, церковь, деревня и господский дом были затянуты серебристым маревом летнего вечера. Здесь лежала часть его души, оставленная так же беззаботно, как та, другая, частица под камнем, и также катастрофически потерянная. Сможет ли он вернуть ее? Он вспомнил пересказанные Тьером слова Алена о том, что местные жители не захотели бы его возвращения, если бы знали, что он такое на самом деле. «Чудовище, дьявольское отродье, оборотень».

Он резким движением расправил плечи и зашагал вперед. Это его дом. Больше ему идти некуда.

Когда он поравнялся с домом кузнеца на краю деревни, то по старой привычке задержался у колодца. Он как раз ставил ведро, когда хозяйка дома вышла с коромыслом, чтобы набрать воды. При виде его она замерла и побледнела. А потом она уронила ведра и закричала. Быстро пятясь назад, она крестилась и продолжала кричать.

Тиарнан выпрямился. Ее крики дрожали в нем, так что новые скрепы в его душе болели. Он не знал, что делать: казалось, она все-таки слышала о том, что он такое. Он решил, что, как человек, не позволит, чтобы его прогнали также легко, как волка.

– Юдит, дочь Конуола, – резко сказал он, – почему ты кричишь?

Она замолчала как раз в тот момент, когда ее муж и брат выбежали из-за дома, чтобы проверить, что происходит, – и тоже замерли. Донал, бежавший следом за Юстином, врезался в него, и Тиарнан удивился, почему он оказался в доме кузнеца.

– Ох, маштьерн! – воскликнула Юдит. – Это вы?

– Что значит этот вопрос?

– Маштьерн! – воскликнул Юстин Браз, подбегая ближе и останавливаясь. На его крупнокостном лице отразиласьробость, которой прежде Тиарнан никогда у него не замечал. – Это и правда вы?