Чтение онлайн

— Да ну?

— О доказательствах позаботился, в свою очередь, твой друг Ванюша, подложив в гроб маску. Он тебя топит, Сема, а ты кочевряжишься.

— Мы играли в покер, — повторил он с упрямством маньяка; у меня прямо руки чесались придушить подонка — безумие заразительно, — но вдруг замер от страха. Да, заразительно — мне передался его страх.

— Вы играли, — заговорил я с трудом, — на Солдатской, семь, а потом в электричке. Хочешь, расскажу? — я то входил в азарт, то как-то сникал.

— Очень любопытно, выкладывай.

— Выложу! Не удалось меня убить — и до сумасшествия довести не удастся… вам обоим! Иван Петрович каждое лето ездит на Оку (ездил, когда у него еще и машины не было), отлично знает нашу дорогу. Ты меня слушаешь?

Он даже не ответил, весь в напряженнейшем внимании.

— Так вот. Прождав Веру неделю…

— Где она была? — вскинулся Сема.

— У тебя. Нет, послушай!.. Она крутилась с тремя поросятами, добиваясь от нас с тобой драгоценностей — приданого к «медовому месяцу» с доктором. В пять часов 10 июня Иван Петрович, потеряв терпение, покинул кемпинг, поискал Цирцею в киноэкспедиции, позвонил мне из Каширы и услышал женский голос.

— У тебя она и была! У тебя!

— Еще нет. Но он так решил: ему ответила Надя. Иван Петрович и женщин-то, должно быть, никогда не знал — и вот напоролся на такую… гоголевскую панночку. В совершенном исступлении он приезжает ко мне часов в десять вечера.

— Голословные утверждения.

— Исхожу из психологии. Не дай Бог закоренелого девственника вывести из себя (это еще следователь заметил). Иван Петрович — человек холодный, насмешливый, сосредоточен на себе — и за так тебе фальшивое алиби устраивать? Или ты ему заплатил?

— Не говори ерунды.

— Верно, от тебя дождешься! Ну, а на костюмчик и на Темь ты меня сам навел.

Семен молча смотрел на меня воспаленным взором. Он опасен, несомненно, но не в прямой атаке, недомерок!

— Сема, ты со мной не справишься, предупреждаю. Уже один раз сорвалось, помнишь?

— А ты хоть что-нибудь помнишь?

— Вот-вот вспомню… а пока опускаю кульминацию убийства, мало данных.

— Нет, кто же с тобой справился?

— Когда я после больницы поднялся в мастерскую, то неподалеку от засохшей лужицы крови нашел долото. Чистое. Жаль, его не взяли на анализ: наверняка никаких отпечатков. Он все стер.

— Стер?

— Кровь и отпечатки, с кувалды и с долота.

— С чего ты вообще решил?..

— Так ведь кровь пролилась — и моя, и четвертой редкой группы. Значит, я сопротивлялся, может задел артерию. Вот почему он переоделся в мой костюм и отправился на станцию Темь лесным проселком. Тут на сцене появляешься ты.

— Богатые у тебя фантазии.

— Еще бы! Поджилки-то дрожат небось, а? Ну, возможно, я очнулся, и ты меня добил, так сказать. Или расправился с Верой…

— Ну, Макс, ни складу, ни ладу!

— Сладим, дай срок, уже небольшой, чувствую. В общем, ты скрываешься с маской с места преступления. Тебя видит Надя — статуя качнула головой. Бежишь на станцию Змеевка и в электричке сталкиваешься с Иваном Петровичем.

— Макс, ты болен.

— Помолчи, идиот! Я исхожу из твоих же последующих поступков. Я представляю… примерно, конечно. Ночь, ты на платформе, подъезжает освещенная, почти пустая электричка на Москву. Ты видишь в окне Ивана Петровича, а главное — и он замечает тебя. Деваться некуда, ты умоляешь: не виноват, застал в мастерской труп и разбитые скульптуры, подумают на меня… что делать? Доктор, поколебавшись для виду, соглашается помочь, эпизод забыть… да еще небось какое-нибудь условие тебе ставит. В панике, в полупьяном своем (с кладбища) состоянии ты соглашаешься на все, и впрямь поверив, что он едет из Каширы в Москву за кодеином. Однако человек ты смышленый, и сомнения постепенно созревают. Вдруг я упоминаю про станцию Темь — в получасе ходьбы от Солдатской. Ты загорелся проверить расписание — помнишь? — и на лесной опушке засек поросенка в кроссовках. Интересно?

— Ты не скульптор, Макс, а писатель.

— Я должен найти убийцу и освободиться от трупа в моем доме… (Сема вздрогнул) от зеленых пятен разложения.

— Где?

— Во сне. О чем я?.. Да! 21 августа в воскресенье невропатолог приехал ко мне проводить психоанализ. О, как жадно он следил за малейшими изменениями в моих показаниях! Вспомню или нет? Вспомню или нет? Стук в дверь в страстных излияниях Брунгильды — забвение дало трещину. Наверное, он видел, как мы удалялись по Солдатской, свернули… пошел за нами и убедился: мы изучаем расписание. Тайна электрички в 10.55 раскрыта. Но он не желает за все отвечать один — и предъявляет твою маску в гробу. Вот тебе, Сема, еще одно доказательство: про «Скорбный путь» известно нам троим, я себе погребение не готовил! Может, ты?

— Ни сном, ни духом!

— Из трех поросят вычти двух — останется доктор. Так что вы с ним делали вечером 10 июня?

— Играли в покер.

— Что ж, поиграем втроем, теперь очную ставку с вами проведу.

— У Ванюши сейчас прием больных на дому. — ради такого случая отменит.

Я не ошибся: ради такого случая невропатолог прием отменил. До его прихода мы с Семой молчали; я — намеренно, чувствуя, как в животрепещущей тишине созревает он для откровений. Или нет? Его поведение оставалось для меня загадочным… Ладно, вопрос лишь в том, кто из них сдастся первым.

Вдруг он порывисто повернулся ко мне, так что кресло на колесиках вздрогнуло и покачнулось (мы, как инвалиды, смешно), но слова, как говорится, замерли на его устах — раздался входной звонок.

Иван Петрович послушал мои соображения (воображаемый ход событий без ударных подробностей, которые я приберегал к диалогу хладнокровно, не перебивая, не уточняя. Еще одно чудовище ренессанса! Полуденные лучи сквозь шитые золотым узором пышные занавеси озаряли красный угол, пылало медное распятие над лицом покойницы, живым и нервным и словно бы укоряющим… Вороной конь (не поросенок) по шутливому тесту — мрачноватый символ нашей дружбы, и мне он не нравится. Я говорил уверенно, но сомнения раздирали сердце: кто ж из них дорог мне так, что я не могу, не хочу вспомнить собственную смерть?..

Я договорил — и опять наступила трепетная пауза — уже между тремя. Наконец доктор произнес:

— Интересная версия. По подтексту очевидно, что в нападении ты обвиняешь меня.

— Нет, обоих.

— И каков будет приговор? Кажется, ты поклялся покарать преступника.

— Убийцу Веры, — уточнил я. — Уничтожение моих работ и покушение на себя самого я прощаю. Повторить никто из вас не посмеет: вы под колпаком у Котова.

— Который, кстати, неотлучно торчал на Солдатской, — вставил Сема с улыбочкой (Колпаков под колпаком — забавно!). — Но ничего подозрительного…