Чтение онлайн

— Я мороженое люблю, — без всякой логики сообщила Катя, засмотревшись на рекламный щит «Баскин-Робинса», стоявший на другом конце улицы.

— Холодно сейчас есть мороженое, — отрезал Витек, беря ее за руку. — Пошли.

Катька безропотно подчинилась. Сам же Витек подумал: «С чего это ему вдруг стало не все равно, холодно для мороженого или нет? И почему он вообще связался с этой болтливой пигалицей?»

Может быть, ответ скрывался в недоступных для понимания тайниках простой пацанской души. Виктор сам еще не научился в них заглядывать, подчиняясь лишь инстинктам, неосознанным чувствам, указывавшим на правильность или неправильность того или иного поступка. А возможно, он вспомнил маленькую, опрятную мисс в аэропорту Кеннеди. И сравнил ее с Катькой. Сравнение оказалось не в пользу последней.

Как бы там ни было, Витек терпел эту маленькую болтливую особу рядом с собой уже два дня. Был такой момент, когда он захотел избавиться от Катьки. Он просто взял ее за руку и заставил показать свою квартиру. Она пошла с ним, не сопротивляясь и не высказывая недовольства, как человек, снявший с себя всю ответственность за свою собственную судьбу.

Дверь Катькиной квартиры, грязная, с ободранным до основания дерматином, оказалась приоткрыта. В квартире было тихо, мрачно и плохо пахло. Если уж сказать точнее, пахло точно так же, как у приемного пункта стеклотары.

Витек заглянул на кухню и обнаружил там женщину, прикорнувшую на столе в позе нерадивого ученика, слишком утомленного скучным уроком.

Катя равнодушно уселась на табурет и произнесла:

— У-у, опять набралась, дурочка.

Спавшая среди объедков женщина приподняла голову, четко произнесла пару слов и снова заснула. Витек усмехнулся. Чтобы понять картину, ему не требовалось слишком много времени. Он снова увел Катьку в подвал, а на следующее утро вышел с ней в город. Неясная ночная идея обрела реальное наполнение. «Наполни свою жизнь смыслом» — призывала реклама пива. Наверное, Витьке захотелось именно этого — смысла, цели, которой хотелось бы достичь всеми силами. Какая-то непонятная пружина внутри него начала раскручиваться, подвигая на решения и действия, над которыми он посмеялся бы в другое время. И силе этой пружины он не мог сопротивляться, как нельзя сопротивляться попутному ветру. На то он и попутный ветер.

Первой целью в его мысленном списке было неприметное здание в глубине старых московских двориков. Если бы его спросили, на какой улице или в каком переулке оно находится, Витек не смог бы ответить, хотя бывал в нем много раз. Мальчишки, подобные Виктору, никогда не интересовались названием улиц. Таблички на домах — для чмориков. Если надо было определить точное местоположение какой-то цели, они пользовались системой примет и странных, подчас причудливых наименований. Рекламный щит, памятник, магазин с яркой вывеской, примечательное дерево, даже цвет дома — все это могло до неузнаваемости исказить для непосвященного название улицы или района. И они отлично понимали друг друга, если говорили об «арабе» или «мужике с книгой». Даже москвич сломал бы голову, расшифровывая их «ориентиры». К одному такому «ориентиру» и направлялся Витек с Катей.

— Ленка из второго подъезда все время плюется и обзывается. Такая п…, — беззаботно тараторила Катька.

— Эй! — дернул он ее за руку. — Ты еще маленькая такие слова говорить. Поняла?

— А почему? Ленка еще не так ругается.

— Ну и пусть. А ты не будешь. Иначе вали домой.

Катька резко остановилась и надулась. Витек тоже остановился и с какой-то скрытой теплотой посмотрел на нее. Он увидел в ней обычного капризничающего ребенка и так явственно ощутил при этом, что он сам давно не такой. И это чувство, которое Витек испытал рядом с ней, ему понравилось.

— Ты чего? — равнодушно сплюнув, спросил он.

— Не хочу домой, — взглянула она на него исподлобья.

— Тогда потопали. Вон видишь, дядьки с вениками?

— Вижу, — кивнула девчонка. — А зачем им веники?

— Они их продают.

— Пол мести?

— Нет, — сухо улыбнулся Витек. — Этими вениками парятся. Ты что, в бане никогда не была?

— Неа. Я в ванне моюсь. Только у нас дырка чем-то забилась. Дядя Леша туда что-то вылил. Вить, в бане тоже моются?

— Моются, моются, — кивнул он, деловито выбирая веник в ряду торговцев.

— Бери вот этот, не прогадаешь, парень, — нахваливал свой товар старик. — У меня с полынкою, с можжевелкой. Самый пар будет. Бери!

Купив веник, Витек повел свою примолкшую спутницу к мрачноватому зданию с колоннами.

— Извините, — обратился он к женщине средних лет, поднимавшейся по ступенькам, — вы не возьмете с собой мою… сестру? Я заплачу.

Женщина мельком взглянула на них и покачала головой.

— Мне от своих деться некуда, а тут еще за чужими смотри.

Витек хотел было ответить чем-то менее любезным, но сдержался, отлично понимая, что тетка устроит скандал, а привлекать к себе внимание ему очень не хотелось.

Витьку повезло с одной старушкой, живенько ковылявшей через строй торговцев вениками.

— Присмотрю, помою, попарю сестрицу твою, — так же живо откликнулась старуха на просьбу Виктора. — Пошли, пошли, хорошая моя.

— Иди, — кивнул он Катьке, не сводившей с него взгляда. — Если меня не будет, подожди у гардероба. Или я буду ждать. Ладно?

Она улыбнулась и кивнула. Удовлетворенно проследив за ней, Витек направился в мужскую раздевалку.

Сам он в бане не был со времени своего последнего побега в Москву. В Америке все это дело называлось сауна, но Витек сходил туда с Перишем только раз. Не так все там было, не по-русски. Ни тебе веничков, ни полок, ни камешков, на которые следует швырять воду. Там дядьки, обмотавшись простынями, чинно рассаживались на скамейки и выставляли нужную температуру крохотным приборчиком на стене — вот и вся баня. Глупость одна!

В парилке Витька пробрала первая истомная дрожь, предварявшая жаркое, почти неправдоподобное облегчение во всем теле. Звуки хлопающих веников и шипение воды на камнях, запахи полыни и березы обволакивали, проникали в кожу, уничтожая всякую тревогу, всякую ненужную здесь в этот момент заботу.

Опытные мужики парились в войлочных панамах, «загребая» вениками воздух с самого верха, кряхтя, ухая и обмениваясь житейскими историями. Витек любил их слушать, любил чувствовать себя одним из них, любил это ощущение покоя и раскованности, когда никого не надо бояться, когда все равны.