Чтение онлайн

– Нам надо привыкнуть к тому, что отныне в нашем доме есть счастливая супружеская пара.

– Я никогда не смирюсь с тем, что в моих владениях поселилась дикарка! – чеканя каждое слово, заявила Зухра.

Джамиля предпочла промолчать. Она прекрасно помнила о своем обещании сопровождать Зюлейку на рынок. Девушка боялась, что Зухра заявит: «Или я, или она». Однако женщина ничего не сказала. Зухра хорошо понимала: лучше заручиться незримой поддержкой союзницы своего врага, чем действовать в одиночку.

Когда Зюлейка вышла к Джамиле, та вновь удивилась выражению ее лица: в нем была победа над страхом и душевной болью и вместе с тем – трогательная девичья мягкость.

Увидев на жене Алима все ту же рубашку, Джамиля спросила:

– Мы идем за покупками? Ты завтракала?

Зюлейка кивнула. Обилие и разнообразие блюд смутило ее, внушило благоговейный страх. Здесь были нежнейшие лепешки, артишоки, копченое мясо, всевозможные фрукты и сладости. Таким количеством пищи можно было без труда накормить с десяток бедуинов и их семей.

Когда они вышли за ворота, молодая женщина промолвила, стыдливо потупив взор:

– Прости за вчерашнее. Я не хотела так обращаться с Зухрой!

– Забудь и впредь поступай так, как тебе велит сердце, но при этом постарайся не лишаться разума, – ответила Джамиля.

На рынке их встретили многообразие запахов и непрерывный, невнятный гул голосов, столь привычный слуху Зюлейки в былые времена. Молодая женщина с трудом верила в то, что вернулась в мир, который некогда представлялся ей навсегда потерянным. Где-то здесь по-прежнему торговал Касим; она могла войти в его лавку, предстать перед изумленным взором дяди и сказать, что жива и даже счастлива, но… В глубине души Зюлейка чувствовала, что время празднования победы еще не пришло.

Охваченная неожиданным порывом, она обратилась к Джамиле:

– Я хочу стать такой, как ты!

Девушка смутилась.

– Такой, как я? Зачем? Почему?

Зюлейка ответила вопросом на вопрос:

– Ты умеешь читать и писать?

– Да.

– Я тоже хочу научиться.

На лице Зюлейки застыло выражение отчаянного упорства, вызова судьбе, что несказанно удивило Джамилю.

– Полагаю, Алиму все равно, знаешь ли ты грамоту, – мягко произнесла девушка.

Зюлейка могла не раздумывать над тем, желанна ли она, ибо страстные поцелуи Алима говорили сами за себя, но… Она бесконечно ценила сосредоточенность и серьезность, сквозящие в прямом взгляде его кристально-чистых голубых глаз, скромное благородство, украшавшее его поступки, и желала… нет, не сравняться с ним, а быть достойной его. Не только как женщина – как человек.

Они пошли дальше, увлеченно беседуя. В порыве неожиданной откровенности Зюлейка рассказала Джамиле о своей жизни у дяди Касима, о первом замужестве. Однако умолчала о том, что у нее есть сын.

– А ты? Ты не хочешь снова выйти замуж? Ты по-прежнему любишь Хасана?

Джамиля растерялась. По-видимому, Алим не сказал Зюлейке про Амира. С момента кончины Хасана молодой человек вел себя так, будто всегда был единственным сыном в семье.

– Нет, – ответила девушка, – мне не суждено полюбить дважды.

«Как это случилось со мной», – подумала Зюлейка.

811 год, Багдад

После смерти легендарного правителя Аббасидского халифата Харун аль-Рашида жизнь величайшего из государств мусульманского Востока была насыщена множеством событий.

Как и следовало ожидать, два брата, Мухаммед аль-Амин и Абдаллах аль-Мамун, вступили на скользкий путь борьбы за власть. Рассудительный и хладнокровный правитель Хорасана аль-Мамун без колебаний присягнул брату и не стал вмешиваться в его дела, между тем как опрометчивый халиф поспешил нарушить завещание отца и объявил наследником престола своего малолетнего сына.

Аль-Мамун втайне возрадовался: этим распоряжением старший брат развязывал ему руки. Он немедля прервал сообщение между Багдадом и Мервом и принялся чеканить собственную монету. После этого аль-Амин торжественно объявил о смещении соперника с поста наместника Хорасана и послал на восток серебряную цепь, дабы сковать непокорного брата и привести его в столицу. В результате развязалась война, мысли о которой больше года будоражили умы многих дальновидных багдадцев. Правда, даже сейчас мало кто из них верил в то, что войска неприятеля дойдут до столицы.

Именно в эти тревожные дни Зюлейка объявила мужу о том, что ждет ребенка. Узнав, что он станет отцом, Алим возликовал. Конечно, это будет сын, наследник рода аль-Бархи! Он немедленно заключил жену в объятия, а его восторженный взгляд обещал любовь и верность на много лет вперед.

За два года, что они прожили в счастливом браке, Зюлейка сильно изменилась. Из растерянной, порывистой девушки она превратилась в уверенную в своих достоинствах женщину. Она научилась читать и писать, познала хитроумные секреты ухода за лицом, волосами и телом. Впрочем, Алим ценил ее не за это. В глубине души Зюлейка оставалась все той же внешне твердой, а внутренне беззащитной, многое пережившей и оттого странно свободной духом девушкой, которую он встретил в пустыне. Встретил и полюбил так, как другие мужчины не любят дорогих и знатных красавиц, способных опускать очи долу от одного лишь взгляда своего повелителя.

Женившись на Зюлейке по зову страсти и повинуясь желанию сделать счастливой ту, которой довелось изведать лишь горе, теперь Алим мог сказать, что искренне любит свою жену и ни за что не променяет ее на другую женщину. Безусловно, у нее были свои тайны. Порой Алим просыпался от звука глухих, сдержанных рыданий и спрашивал, что случилось. Зюлейка неизменно отвечала, что ей приснился плохой сон, а утром вновь казалась веселой и безмятежной.

С Зухрой они почти не разговаривали, зато Джамиля сделалась ее закадычной подругой. Именно Зюлейка стала первой и главной утешительницей Джамили, когда та потеряла отца. Ахмед ибн Кабир аль-Халиди оставил дочери большое состояние, отчего желающих заполучить Джамилю в жены стало вдвое больше. Однако девушка не изменила решения, и постепенно женихи оставили упрямицу в покое. Зюлейка могла только удивляться странностям подруги. В терпеливой сдержанности этой девушки было что-то невидимое на первый взгляд, глубоко сокрытое и очень важное. Недаром она столь упорно сопротивлялась мольбам отца, который страстно желал, чтобы дочь снова вышла замуж, и умер, так и не дождавшись внуков.

– Я тебе завидую, – призналась Джамиля, узнав о беременности Зюлейки. – И вместе с тем бесконечно рада! Как хорошо, что в гареме, наконец, зазвучит детский голос!

– Как жаль, что ты недолго прожила с мужем и не успела родить! – с искренним сожалением произнесла Зюлейка.

Стоял самый томительный час послеполуденного тепла и света, и женщины укрылись в беседке, оплетенной густой, прогретой солнцем зеленью. Вход был занавешен легкой, как паутинка, кисейной тканью, и по полу, потолку, по лицам и одежде сидящих на скамье женщин блуждали глубокие изумрудные тени.