Чтение онлайн

В тот же момент ундина отпустила мои руки и с негодующим всплескам скрылась в водах озера.

Я же, направляемая все той же неведомой силой, перевернулась в воздухе, взмывая над самой гущей сражения, приземлилась на что-то мягкое и пружинящее, которое совершило подо мной огромный длинный скачок, я уж подумала, оно вместе со мной взлетело в воздух, но тут же приземлилось, правда ненадолго.

Земля заходила подо мной ходуном, перед взором замелькало вытягивающееся в пятна и линии пространство.

Я болталась в воздухе, билась ребрами обо что-то твердое, теплое, что в пару прыжков оказалось на ветке дерева, перескочило еще на одну, затем на следующую, соскочило вниз, побежало по земле, перелетело через небольшой овраг на лиане…

Я не сразу поняла, что оказалось заброшенной на чье-то необъятное плечо, вишу практически вниз головой, окончательно соскользнуть вниз мне не дает чья-то горячая ладонь, лежащая прямо на… мамочки, прямо на обнаженной коже… И судя по размерам плеча и ладони, по тяжелому дыханию, это вовсе не Вилла или Фосса, и уж точно не Лил…

Наверно, Богиня на какое-то время смилостивилась ко мне, потому что я впала в странное забытье на грани обморока — окончательно погрузиться в казавшуюся блаженством темноту мне не давала непрекращаемая череда прыжков, при каждом я взлетала в воздух, и возвращала на чье-то скользкое от пота плечо меня чья-то уверенная рука. В коротких передышках меня похлопывали по заду, словно успокаивая, а один или два раза даже погладили… Богиня! Не может быть, чтобы это все было правдой!

На какое-то время я выпадала из реальности, словно смотрела на происходящее со стороны. Один раз даже как будто удалось взмыть ввысь и посмотреть на сверху: под зеленой листвой, двигаясь то по деревьям, то по земле, огромными скачками несется куда-то смуглый, сверкающий от пота гигант, с плеча которого свисает обнаженное, не тронутое солнцем женское тело. Тело совсем юной девушки, вон, отчетливо виден незащищенный позвоночник, выпирает каждое ребрышко. Широкая кисть практически полностью закрывает то, что находится пониже спины.

Между свисающих на спину гиганта огненно-рыжих прядей девушки сверкает зелеными искрами на солнце камень, похожий отсюда, с высоты, на изумрудное око.

Я поднялась еще выше — за гигантом несутся поодиночке другие, и хоть у них более выгодное положение, ведь им не приходится нести ношу, но он, опьяненный победой, бежит быстрее ветра, бьющего в лицо.

Я сделала движение вверх, взлетая как можно выше, только бы не возвращаться туда, это ведь во стократ хуже, чем смерть, хуже, чем позор, хуже, чем все, что можно было бы себе придумать… но похлопывание по тому месту, о котором леди никогда не будет говорить вслух, вернуло меня на огромное, пахнущее потом и мускусом.

Я жалобно вскрикнула от удара ребрами, и снова принялась наблюдать сверху, но больше, как ни старалась, высоко не поднялась. Может, потому что похититель стал сильнее придерживать мое тело ладонью, не давая высоко взмывать в воздух.

Я не знаю, как долго это длилось, кажется, солнце село, но мы неслись в темноте, ничуть не сбавляя скорости. С наступлением сумерек мир превратился в разлитые в воздухе чернила, но вскоре мои глаза привыкли и стали видеть словно сквозь сумрак, я стала различать покачивающиеся ветки под нами, рытвины, овраги, ямы, через которые мы перепрыгивали или перелетали на лиане, мелькающие по сторонам и попадающие в ракурс моего зрения, стволы деревьев, посеребренные луной.

Время от времени позади раздавался волчий вой, но, когда пространство тронуло серебро рассвета, вой отстал.

Тот, кто меня похитил, не сбавил скорости и при восходе солнца. Кажется, мы останавливались несколько раз у бурлящих источников, и я явственно ощущала, как кожу покалывают мягкие сосновые иголки, впрочем, я не уверена, что это мне не приснилось…

В один момент кто-то разжал мои челюсти, вливая в рот теплую, с запахом чего-то постороннего, воду. Она попала в горло, перелилась через губы, я захлебнулась и закашлялась. В тот же миг меня рванули вверх за кисти рук, снова забрасывая на плечо, и бег наперегонки с ветром продолжился. Продолжилась пытка болью, стыдом, онемением м болезненным покалыванием всего тела… и прикосновениями чужой ладони.

В какой-то момент видимо ресурсы ужаса и стыда закончились, и вперемешку со взлетами и ударами о чье-то плечо пришло безразличие.

Перед глазами заскакали картинки из далекого детства в замке Ньюэйгрин, лица мамы, отца, сестер, старой Пепы, Милы, которая была ненамного старше меня и мы играли во дворе замка. На фоне неба, которое потом превратилось в голубой гобелен, вывешенный по случаю праздника Рождения чуда во внутреннем дворе замка, возникло лицо Андре, его небесно-голубой взгляд, не меняющийся со временем. Взгляд пристальный, наполненный какой-то особой нежностью и теплотой.

Вот, словно со стороны, словно из какого-то черного туннеля я вижу, как мы с Андре плаваем в озере, и он дразнит меня из-за водорослей, застрявших в волосах, называя ундиной… А я возмущенно окатываю его столпом брызг, а внутри блаженно млею, потому что папа как-то сказал, что ундины — само совершенство, и что если бы мамочка была ундиной, она непременно стала бы их королевой…

Вот мы скачем, несемся через бескрайние луга, и стреляем из лука по взмывающим в воздух куропаткам… Вот охотимся на уток…

Я чувствую на себе злобные взгляды Виталины и завистливые — Микаэлы.

А вот Виталина сообщает, что грядут перемены, и не моего ума дела, какие. И что она — удочеренная дочь герцога Альбето скоро станет полноправной леди Ньюэйгрин, а такому чудовищу, как я, не на что рассчитывать.

Я смотрю на нее немного снизу-вверх, оставаясь спокойной, хотя помню, внутри тогда бушевало цунами… Но когда она заявляет, что папочка был преступником, просто это не произносится вслух, а на самом деле ни для кого ни новость, поэтому все, любая память о нем будет уничтожена, навстречу ей метнулась рыжая молния.

Прыгнув, я оседлала Виталину, повалила ее на каменный, покрытый соломенными циновками пол, и сидя на ее груди, принялась отвешивать ей, одна за другой, пощечины, отчего ее голова замоталась из стороны в сторону.

Рядом мечется испуганная Микаэла, не решается подступиться ко мне, поджавшей губы от ярости. Наконец, Мика убегает, зовет на помощь.

Меня оттащили от Виталины, и конечно, по ее истеричному приказу в псарню не понесли, но в башне заперли…

На секунду мое сознание вынырнуло из воспоминаний, я подумала, что, если верить рассказам старой Пепы, перед смертью человек вспоминает свою жизнь и облегченно вздохнула, — скоро, скоро, я увижу Андре: сначала на картинках воспоминаний, а потом наяву… наши души, наконец, возьмутся за руки, чтобы больше никогде-никогда не разлучаться.