Сердце волка
Шрифт:
…Тряхнув головой, я отодвинула в сторону воспоминания о событиях шестилетней давности и вошла в дом.
Теперь здесь всё по-другому. Только стол — тот самый, я поставила его между двумя окнами. Слева от двери у меня огромный и длинный шкаф, наполненный книгами и разными банками-склянками с травами, мазями и зельями. Справа — печка, рядом импровизированная кровать, похожая на птичье гнездо (впрочем, её можно назвать и так, ведь я «сплела» своё ложе из тонких, гибких прутиков удивительного дерева ирвис, растущего только в Арронтаре) и шерстяное одеяло для Элфи.
Прошло минут двадцать, прежде чем я вынесла на крыльцо, где мы с Элфи любим завтракать, дымящийся горшок с ароматной кашей, две миски и кувшин с прохладным морсом из погреба. Морс я сварила вчера, набрав полную корзину клурики — сейчас как раз время для этой летней и очень вкусной ягоды.
На крыльце, под крышей, чтобы сберечь от дождя, у меня всегда стоят плетёные креслице и столик. Их я тоже сама сплела из ирвиса. Это было трудно, но в конце концов у меня получилось. Да и времени у меня предостаточно. Никто не беспокоит страшную жабу в её лесу.
Но только мы с Элфи сели завтракать, как я услышала неподалёку знакомый голос.
— Рональда!
По тропинке, явно двигаясь в сторону моего жилища, шагал калихари. Элфи заворчал, увидев его, но я успокаивающе погладила хати по макушке, и он успокоился.
— Калихари, — я встала и почтительно наклонила голову, стараясь не заглядывать отцу в глаза. У него, когда он на меня смотрит, вечно на лице такая брезгливость и презрение, что просто тошно становится.
Некоторое время калихари молчал, изучая всё вокруг себя. Ну конечно, впервые же к дочери «в гости» явился, чего бы не поглядеть, как я тут живу-поживаю.
— Если не возражаете, я вернусь к завтраку, — сказала я и, не дожидаясь ответа отца, вновь села в кресло и начала есть кашу.
— У тебя нет второго кресла? Или хотя бы стула? — Его голос был недовольным.
Я покачала головой.
— Нет, калихари.
— Могла бы держать… Вдруг кто-нибудь придёт… — проворчал отец, и я ухмыльнулась.
— Кто же ко мне придёт? Лесной олень? — Мой голос просто сочился сарказмом, и я думала, что отец в ответ на эти слова тоже скажет что-нибудь обидное, но он почему-то промолчал.
Я спокойно доела свой завтрак, выпила большую кружку освежающего морса и только потом, встав, обратилась к своему «гостю»:
— Слушаю вас, калихари.
Я по-прежнему не смотрела отцу в лицо. Мой взгляд блуждал где-то в районе его рук, но и по ним было видно, что он нервничает.
— Ты не сказала, как нужно лечить Нери.
Я пожала плечами.
— Пусть проспится хорошенько. Как проснётся — накормить, можно дать общеукрепляющее на всякий случай. Больше ничего. К следующим игрищам будет как новенький, но подпускать к нему Джерарда я всё же не советую. Впрочем, вам виднее, калихари.
Отец вздохнул и нервно сжал пальцы.
— Я пришёл к тебе, чтобы поговорить о нём.
Вот тут я удивилась.
— О Джерарде?..
— Да, Рональда. О твоём брате.
Я сжала зубы.
— У меня нет братьев. Так же, как и сестёр. Я отреклась от всех шесть лет назад. От родственников и от стаи. Вы и сами знаете, калихари.
Несколько секунд я слышала только его тяжёлое дыхание. А потом отец заговорил… и каждое слово причиняло мне боль.
— Я обратился к одному лекарю-человеку… Хотел понять, что происходит с Джерардом. Ещё никогда ара не пытался так долго подчинить своего волка. Обычно все молодые самцы-ара справляются за пять лет, Джерарду не удалось и за восемь. Это ненормально, так не должно быть. И тот лекарь… он сказал, что это из-за тебя, Рональда.
В груди что-то кольнуло.
— Я практически не вижусь с Джерардом, вы ведь знаете, калихари.
— Да, я знаю. Но дело не в этом. Лекарь сказал, он винит себя в том, что случилось с тобой. Чувство вины, боль, невозможность исправить давят на него. Именно поэтому Джерард до сих пор не стал полноценным ара.
Чувство вины… боль… Ну конечно. Так я и поверила. Видимо, именно это он ощущал, когда кидал в меня камни.
— Что вы хотите от меня, калихари?
— Поговори с ним. — Голос отца был почти умоляющим. — Скажи Джерарду, что ты не винишь его. Что ты его простила.
Я невесело улыбнулась.
О Дарида, и этот оборотень пришёл к своей отверженной дочери, от которой когда-то отрёкся, чтобы попросить за того, кто когда-то сам громко кричал: «Жаба! Жаба!» — и швырял в меня булыжники. Шрам от одного такого, брошенного Джерардом, до сих пор красуется у меня на виске.
— Это всё, калихари?
Отец сделал шаг вперёд, но почти тут же остановился и застыл.
— Ты… скажешь?
Я не выдержала — подняла голову и посмотрела ему в глаза.
Ожидание, надежда… Да, он действительно очень любит Джерарда.
— Я скажу. А теперь, пожалуйста, уходите.
Он с облегчением улыбнулся, а потом кивнул, развернулся и пошёл прочь от моей хижины.
Когда высокая подтянутая фигура отца скрылась среди деревьев, я села на пол рядом с Элфи и тихо заплакала.
Я помню день, когда он родился.
Мне тогда едва исполнилось два года, но я всё равно помню. Потому что я с нетерпением ждала, когда же наконец из маминого живота вылезет мой драгоценный братик.
Я скакала по комнате, прижимая к груди какую-то игрушку, и напевала, наблюдая за снующими туда-сюда взрослыми. Тогда я была не в силах понять — что-то идёт не так. Встревоженные лица, громкие крики, бледный отец…
Джерард застрял и никак не хотел вылезать наружу. Повитуха — старая женщина-оборотень из нашего клана — делала всё возможное, но достать ребёнка никак не получалось.