Сердцеедка
Шрифт:
Она наморщила нос, глубоко вздохнула и ткнула мяч клюшкой. Мяч прокатился несколько дюймов по направлению к лунке и замер.
– Ну вот, все из-за тебя! Отвратный удар.
– Нормальный удар, – возразил Энтони. – Ты быстро учишься.
– Ничего не быстро. Дурацкая игра.
Она со злостью стукнула клюшкой о землю. Энтони тревожно оглянулся: вроде никто не видел. Вокруг почти никого и не было. Они находились на детском грине, здесь всегда было безлюдно, а сосны загораживали вид. Энтони половину утра отрабатывал удары, готовясь к Кубку клуба – главному соревнованию летнего сезона. Оставшееся время он занимался тем, что подбирал мячи, которые у Зары то и дело улетали в кусты.
– По мячу надо бить осмысленно. Вот представь себе…
– Нечего тут представлять! – огрызнулась Зара. – Я знаю, что нужно делать – загнать дурацкий мяч в дырку. Просто у меня не получается!
Она швырнула клюшку на землю и уселась рядом с Энтони.
– Не понимаю, как ты можешь играть в эту тупую игру. На ней даже калории не сжигаешь!
– Она вроде как затягивает, – сказал Энтони. – А куда уж тебе худеть?
Зара словно не слышала – сидела молча и нахохлившись. Несколько минут было тихо.
– Чего ты злишься? – спросил, наконец, Энтони.
– Я не злюсь.
– Нет, злишься. Весь день сегодня психуешь. С тех пор, как твоя мама уехала. – Он замялся. – Это потому, что…
– Почему?
– Ну, я просто подумал, может, ты знала ту женщину, по которой панихида, и…
– Нет, – перебила его Зара. – Дело совсем не в том.
Она отвернулась, насупившись еще сильнее.
– Здорово, что ты поедешь в Нью-Йорк, – бодрым тоном произнес Энтони.
– Еще неизвестно, поеду или нет.
– Конечно, поедешь! Твой друг Джонни тебя отвезет.
Зара пожала плечами.
– Как-то я себе это плохо представляю.
– А почему?
Она опять пожала плечами.
– Не представляю, и все тут.
– Просто ты хандришь, – с умным видом изрек Энтони.
– Я не хандрю! Мне хочется…
– Чего? – встрепенулся Энтони. – Чего тебе хочется?
– Хочется знать, что будет, понял?
– У моего папы с твоей мамой?
– Ага, – чуть слышно ответила она.
– Я думаю, они поженятся. – Энтони был полон энтузиазма. – Спорим, папа скоро сделает ей предложение. И тогда вся эта история с золотой картой… – Он понизил голос. – У мужа и жены все равно все общее.
Зара посмотрела на него.
– Как ты хорошо все разложил по полочкам!
– А что?
Энтони покраснел и подергал пучок коротко подстриженной травы.
– Энтони, ты такой порядочный, ё-моё!
– Неправда! – возмутился он.
Зара вдруг расхохоталась.
– Да это же неплохо!
– Ты так говоришь, как будто я… примерный мальчик. А я не такой! Я тоже делал… разные вещи.
– Какие? – подначила Зара. – По магазинам тырил?
– Ты что! Нет, конечно.
– Играл в азартные игры? А как насчет секса?
Энтони густо покраснел. Зара придвинулась ближе.
– Энтони, ты когда-нибудь занимался сексом?
– А ты?
– Не говори чушь. Мне всего тринадцать.
Энтони сразу полегчало.
– Ну, мало ли… С тебя сталось бы. В смысле, ты же куришь травку?
– Это совсем другое, – ответила Зара. – И вообще, если слишком рано начать заниматься сексом, будет рак шейки матки.
– Рак шеи? – озадачился Энтони. – Это как?
– Шейки матки, дубина! Ты хоть знаешь, что такое матка? Это вот здесь. – Она показала куда-то в районе застежки своих джинсов. – Там, внутри.
Энтони проследил взглядом за ее пальцем и почувствовал, как застучала в висках кровь. Рука сама собой взлетела к родимому пятну.
– Чего ты его прикрываешь? – спросила Зара.
– Что? – придушенно просипел Энтони.
– Да я про твое родимое пятно. Не надо его закрывать.
– Тебе, что ли, нравится?
– Ну да. А тебе разве нет?
Энтони в растерянности отвел глаза. Никто никогда не говорил с ним о его отметине; он привык делать вид, что пятна не существует.
– По-моему, очень сексуально.
Голос Зары одновременно и ласкал, и царапал слух.
Энтони задышал чаще. Никто никогда не называл его сексуальным.
– Мама его видеть не могла.
– Не может быть, – утешила Зара.
– Может! Она… Неважно, – оборвал Энтони.
– Еще как важно!
Несколько секунд Энтони молча смотрел в землю. Верность матери боролась в нем с внезапным отчаянным желанием выговориться.
– Она хотела, чтобы я носил повязку на глазу. Чтобы этой штуки не было видно.
– Повязку?
Энтони рывком обернулся и натолкнулся на недоверчивый взгляд Зары.
– Я помню. Она спросила, как я считаю – правда, мол, было бы весело носить повязку на глазу. Как у пиратов. И достала такую… жуткую черную пластиковую нашлепку на резинке.
– А ты?
Энтони зажмурился, вспоминая взгляд матери – отвращение, прикрытое бодрой неискренней улыбкой. От боли сдавило грудь.
– Я эдак посмотрел на нее и сказал: я же через повязку не смогу видеть. А она засмеялась и сделала вид, что пошутила. Только… – Он проглотил комок в горле. – Не шутила она. Я и тогда уже знал. Она хотела прикрыть пятно.
– Черт, ну и сволочь!
– Она не сволочь! – Голос Энтони сорвался. – Она просто…
Он закусил губу.
– А, по-моему, смотрится сексуально! – Зара придвинулась еще ближе. – Ну очень сексуально!
Наступила короткая пауза. Зара смотрела Энтони прямо в глаза.
– А… а если люди целуются, от этого бывает рак шейки матки? – спросил Энтони и сам удивился, каким хриплым стал у него голос.
Сердце колотилось как сумасшедшее.
– Вроде нет, – сказала Зара.
– Это хорошо.