Чтение онлайн

Она удивленно взглянула на Машу, когда та вернулась на целый час раньше, чем предполагала Франческа. Пожилая русская женщина ворвалась в детскую с выражением гнева на широком, обычно добродушном лице. Ее губы беззвучно шевелились, казалось, каждая клеточка ее крепкого, плотно сбитого тела выражает невероятное возмущение.

— Маша, что случилось? — шепотом спросила Франческа. — Дэзи только что заснула, не шумите, пожалуйста.

Маша была так взволнована, что с трудом заставила себя сдержаться и говорить тихо.

— Она, эта сестра, сестра Анни из клиники — я встретила ее в магазине, — так вот, эта тварь имела наглость заявить… Понимаете, я знакома с ней много лет, и она… нет, я этого не вынесу, ох, я просто не могу повторить это вранье, эти сплетни, которые люди разносят… — Маша неожиданно оборвала свою бессвязную речь, не в состоянии говорить дальше от душившего ее гнева, и рухнула на желтую качалку.

— Маша, так что именно сказала сестра Анни? — спокойно спросила Франческа, понимая, что, в течение девяти недель находясь в депрессии, она, вероятно, совершила немало эксцентричных поступков, о которых Маше не было известно. Конечно, со стороны медсестры было, мягко говоря, нарушением профессионального долга обсуждать бывших пациентов, но годы, проведенные в Голливуде, закалили Франческу, научив не обращать внимания на самые чудовищные сплетни.

— Она сказала мне, она говорит… она… Ах, во что только не верят эти безумные люди! Она говорит, что наша бедная умершая малышка вовсе не умирала!

Франческа смертельно побледнела. Сплетни — это одно, но подобная гнусность?! Такая чудовищная подлость — говорить о ее трагедии как о чем-то несуществующем, устраивать из ее горя повод для пересудов и небылиц! Однако стоило ей взглянуть Маше в лицо, как она поняла, что здесь скрывается нечто большее.

— Я хочу, чтобы вы повторили все сказанное сестрой Анни слово в слово, Маша. Она — опасная женщина. Расскажите мне все!

— Она сказала, что малютка Даниэль, наша крошка, прожила в клинике несколько месяцев после того, как вы ушли оттуда, а потом, когда девочка достаточно окрепла, они отослали ее к мадам Луизе Гудрон, той женщине, что берет детей на воспитание…

— Они? Она не сказала, кто такие эти «они»?

— Нет, она не знает. Но самое худшее она сказала мне потом, когда я заявила ей, что это — самая идиотская ложь, которую мне доводилось слышать в жизни. Она сказала, что я могу говорить все, что мне заблагорассудится, но она знает некоторых людей, считающих себя достаточно богатыми, знатными и могущественными, чтобы просто избавиться от своего ребенка, когда им не нравится, что с ним не все в порядке. Я в ответ пожелала ей сгореть в аду, княгиня, высказала ей это прямо в лицо!

— Тише, Маша, вы разбудите Дэзи. Невозможно, чтобы сестра Анни, хотя, конечно, я была груба с ней, оказалась настолько злобной, что выдумывает теперь в отместку подобные истории. Она сошла с ума. С ней надо что-то делать. Нельзя допустить, чтобы она находилась рядом с больными людьми. Она — сумасшедшая, Маша, неужели вы не понимаете, абсолютно невменяемая!

— Ах, княгиня, это все ужасно. А что, если она расскажет еще кому-нибудь и люди ей поверят?

— Ерунда. Никто, находясь в здравом уме, не станет даже слушать ее. Князь просто придушит ее, если кто-нибудь узнает. Это все, что она вам сказала?

— Да, все. Я вышла из магазина и помчалась сюда, чтобы сообщить вам.

— Надо бы прямо сейчас позвонить доктору Аллару. Впрочем, нет, обождите. Он примет меня за такую же сумасшедшую, как сестра Анни. Вы будете моим свидетелем. Мы вместе поедем в город завтра утром и первым делом встретимся с ним. Тогда она не сможет отрицать, что говорила вам, эта тварь, эта гнусная скотина!

В дверь постучал камердинер Стаха.

— В чем дело? — сердито спросила Франческа.

— Княгиня, вас просят к телефону. Это князь, он звонит из Лондона.

— Сию минуту, Мамп!

Телефон находился в библиотеке. Франческа вихрем слетела вниз по лестнице и схватила трубку:

— Дорогой, я так рада слышать твой голос! Почему? О, я просто чувствую себя такой одинокой без тебя, вот и все. Это ощущение не покидает меня целый день.

Говоря все это, она подумала, что нет никакого смысла рассказывать Стаху про сестру Анни. Он придет в то состояние холодного, дьявольского гнева, в котором ей уже приходилось видеть его, когда что-то или кто-то осмеливался вставать ему поперек дороги, и одному богу известно, что он сделает с этой несчастной, безумной женщиной. Она вполне способна сама устранить прискорбный инцидент.

— Дэзи? — продолжала говорить Франческа. — Она только что уснула. Мы чудесно провели день, совсем одни, только вдвоем с нею. Нет, дорогой, ничего нового. Еще пару дней или, может быть, три? Конечно, совсем непросто найти подобающую резиденцию для князя. Ладно, не сердись… Да, за мной здесь прекрасно ухаживают. Спокойной ночи, дорогой. Я люблю тебя.

На следующее утро шофер доставил Франческу с Машей в Лозанну. Франческа велела Маше подождать в приемной доктора Аллара, а сама прошла в его кабинет. Как только секретарь ввел ее, маленький доктор вскочил из-за стола ей навстречу:

— Ага, мамаша, вы передумали! Так я и знал! Я был в этом убежден. Я был уверен, что такая женщина, как вы, никогда не оставит своего ребенка. Конечно, всему свое время, но… Что с вами, дорогая моя?

Доктор Аллар едва успел подхватить готовую упасть Франческу. Он принялся приводить ее в чувство, бормоча себе под нос:

— Ну, конечно, нервы, нервы…

Придя в себя, Франческа ощутила, что к ней подступает какой-то ужас, нечто страшное, чему нет названия, нечто неопределенное наваливается на нее, гнет и душит. Она ничего не понимала, только чувствовала, что случилось что-то очень плохое, даже преступное. Ей пришлось собрать все свои жизненные силы, чтобы постепенно понять, где она находится, и осознать сказанное доктором Алларом. Однако затем она сумела проявить такое искусство притворства, которого даже не подозревала в себе.

— Простите, доктор, должно быть, это реакция на возвращение в клинику. Теперь со мной все в порядке. Нет, благодарю вас, не надо воды. Я прекрасно себя чувствую. Ну-с, как поживаете?

Она старалась выиграть время, чтобы обрести равновесие, и любезные слова срывались с ее онемевших губ так естественно, будто она полностью владела собой.

— А? Сегодня я самый счастливый человек на свете, княгиня! Когда князь сказал мне, что вы приняли решение никогда не видеть Даниэль и отказываетесь забрать ее, я был, клянусь честью, глубоко разочарован. Но я всегда считал своим долгом не комментировать подобные решения, понимаете ли… ведь это право родителей — решать. Но что-то мне подсказывало, что, когда вы совсем оправитесь, обязательно передумаете и измените свое решение.