Чтение онлайн

Вскоре вновь появился Стах с кучей одежды в руках.

— Я заключил сделку с тем парнем, — сказал он, вручая ей хорошо вычищенные старые скаковые сапоги, потрепанную синюю рубашку и поношенные бриджи. — Он примерно твоих габаритов и, надеюсь, сегодня утром принимал ванну, но за последнее ручаться не могу.

Пока Франческа облачалась в мужскую одежду, к счастью, чистую и всего на два размера больше, чем требовалось, Стах принес из машины ее бальную сумочку. Она взглянула в зеркальце пудреницы и убедилась, что на лице не осталось и следа вечернего макияжа, но решила не обновлять его. Франческе понравилась ее местами поцарапанная, покрасневшая кожа, посиневшие губы, незнакомые взволнованные глаза.

— Мне нужен ремень, — заявила она.

Стах покопался в сбруе, развешанной на стене.

— Мартингал слишком длинный. Уздечка? Нет, она не подойдет, а цепка тем более. Я бы дал тебе свой повод, если бы сумел его найти, но, боюсь, он короток. Вот это будет в самый раз. — И он вручил ей длинную, сложенную вдвое полоску материи.

— Что это такое?

— Бандаж для хвоста. Им подвязывают хвост пони, чтобы он не наматывался на клюшки при игре в поло.

— И кто сказал, что романтики больше не существует? — спросила она.

— Скажи им, что это — рука провидения.

Франческа рассмеялась прямо в лицо совершенно ошалевшему Мэтти.

— Ты обязательно забеременеешь! — взорвался агент. — У тебя нет никаких разумных оправданий. Ты бросаешь блестящую карьеру, чтобы выскочить замуж за невесть откуда взявшегося русского игрока в поло, и, мать твою, радуешься, будто увидела, как десять тысяч дьяволят танцуют на конце иглы.

Франческа легко обнаружила брешь в его логических построениях.

— Мэтти, как ты считаешь, сколько лет человек способен удерживаться на гребне? Сколько сумасшедших, испепеляющих лет, Мэтти? Я в первый раз влюбилась в настоящего, живого мужчину, так порадуйся за меня! — потребовала она со счастливой улыбкой. — Мы хотим иметь все, Мэтти, все-все, и немедленно. Почему ты отказываешь нам в этом праве? Назови хоть одну причину, которая имела бы хоть какое-то значение пусть даже через десять лет, — вызывающе добавила она.

— Отлично, я счастлив, я вне себя от радости! Моя лучшая клиентка, которая мне почти как дочь, собирается замуж за какого-то субъекта, с которым лишь вчера впервые встретилась. Разве можно изобрести лучший повод для того, чтобы почувствовать себя счастливым?! И что она мне отвечает, когда я спрашиваю, зачем такая спешка, почему нельзя вернуться домой и сначала сняться в «Робин Гуде», а потом уже выходить замуж? Что она заявляет, когда я говорю, что никто не собирается отговаривать ее от свадьбы с князем, но, может быть, ей стоит немного подождать, чтобы узнать его получше?

— Я говорю, — задумчиво ответила Франческа, — что сердцем чувствую свою правоту. Я заявляю, что еще никогда ни в чем не была настолько убеждена, как в этом, что я ждала его всю жизнь и теперь, когда наконец встретила, ни за что не покину его.

Марго уловила в голосе Франчески ту ноту, которая подсказала ей, что девушка права и то, что она затеяла, не терпит задержек и отлагательств.

Мэтти поднял руки вверх:

— Я сдаюсь, у меня нет никаких шансов. Хорошо, поступай как знаешь, а я дам телеграмму на студию. Они, конечно, подадут в суд и выиграют дело. Я чувствовал, что нам не стоит ехать в Европу. Она лишает людей разума.

Франческа отошла от католичества много лет назад, но, как все католики, хорошо знала церковные обряды. В отличие оттого, чему ее учили в воскресной школе в Беркли, свадебная церемония в русском православном соборе в Париже показалась ей причудливой и византийской фантасмагорией в духе голливудских фильмов. Она все время ожидала услышать возглас режиссера «Стоп, снято!», когда после предваряющей молитвы они со Стахом трижды пригубили чашу с красным вином, а потом священник трижды обвел их вокруг аналоя. Облака ладана клубились в свете бесчисленных свечей, нереальность происходившего подчеркивало величественное басовое звучание мужских голосов, певших без аккомпанемента, и подпевающих им звонких голосов детского хора. Пока молодые ходили вокруг аналоя, двое друзей Стаха держали над их головами золотые венцы, а празднично одетые зрители показались Франческе костюмированной толпой статистов, нанятых на съемку.

Хотя они старались держать в тайне дату венчания и пригласили лишь небольшую группу близких друзей, слухи об их намерениях широко распространились за пределы их круга и церковь была до отказа набита любопытствующими, которые простояли на ногах, как предписывает чин венчания, всю службу, с трудом сохраняя порядок.

Стах, несмотря на свои заявления о том, что он не желает лишней суеты, настоял на церковной церемонии во всем ее великолепии и продолжительности, памятуя, какой торопливой и незначительной была процедура заключения брака с первой женой, совершенная в регистрационной палате в Лондоне во время войны. Он пожелал увидеть Франческу увенчанной дважды: вначале короной из цветов, а потом тяжелым свадебным венцом, который держали у нее над головой. Проведший всего один, совершенно забытый им год жизни в России, он захотел испытать на себе пышное величественное публичное таинство, пусть вышедшее из моды в свете, но жизнеутверждающее. Он даже уговорил вальяжного бородатого священника в серебряной ризе и высокой митре не просто обвести их, взяв за руки, вокруг аналоя, но связать молодым руки белым шелковым платком.

Франческа была согласна на все. С того момента, как она тогда в конюшне приняла решение, ничто на свете не имело для нее ни малейшего значения. Безразличная ко всему, она парила в мире грез, целиком погрузившись в свои мечты о том, как они отныне заживут вместе со Стахом.

Марго оказалась в своей стихии, занимаясь приготовлениями, которые нельзя было поручить больше никому. Она гордилась триумфальной свадьбой Франчески, и на нее легли все хлопоты. Она вынуждена была признать, что в глубине души всегда ненавидела так называемую изысканную простоту и не доверяла ей.

Свадебный прием в «Ритце» стал, несомненно, высшим достижением Марго Файерстоун. А потом князь Стах Валенский и новоявленная княгиня внезапно исчезли. Никто, даже Файерстоуны, не знал, что они поселились на огромной вилле Стаха в сельской местности под Лозанной, где наконец смогли приступить к бесконечному, неторопливому, ничем не прерываемому познанию друг друга. Катаясь верхом, гуляя, лежа в постели, они рассказывали друг другу длинные истории о своем детстве и дивились тому, что, если бы не случайное замечание незнакомого мужчины в баре парижского отеля о предстоящем в Довиле матче, им бы никогда не суждено было встретиться.

Франческа часто не спала ночами, несмотря на то что ее тело, убаюканное безмятежными волнами удовлетворенной страсти, взывало ко сну. Ей нравилось наблюдать за Стахом, изучать его черты в свете лампады, мерцавшей под иконой в изголовье их постели. «Он — герой всех романов, которые мне довелось прочесть, — думала она, — смелый, галантный, бесстрашный. В нем есть все это и еще что-то…» Она долго искала подходящее слово и наконец нашла его.

Надежность.

Они провели вместе уже достаточно времени, чтобы она могла понимать его.