Чтение онлайн

Картина эта в какой-то мере напоминает обстановку в каширинском доме, где прошло детство Горького. Да и печальный конец питерской истории, когда пожар и наводнение уничтожили баржу Титова и он оказался почти разоренным, заставляет вспомнить последние дни каширинского красильного дела.

Ко времени, когда дед Есенина взял маленького внука к себе, его дела сильно покачнулись. Отправляя дочь - мать поэта - в Рязань, Федор Андреевич приказал ей высылать на содержание внука три рубля в месяц.

Трое взрослых неженатых сыновей Ф. А. Титова каждый по-своему занимались "воспитанием" Есенина. Ребята они были, как говорил поэт позднее, озорные и веселые. Они сажали трех-четырехлетнего мальчугана на лошадь и пускали ее в галоп или "учили" плавать, бросая из лодки в воду чуть ли не на середине Оки. Позднее, лет восьми, одному из них Есенин часто доставал в луговых озерах подстреленных уток.

По-матерински заботилась о Есенине в доме Титовых бабушка Наталья Евтеевна. "Бабушка любила меня из всей мочи, и нежности ее не было границ", - признавался поэт. Отправляясь на богомолье, она брала внука с собой, зная, что без нее в доме его могут обидеть. В долгие зимние вечера она рассказывала ему сказки, пела песни, духовные стихи, унося воображение мальчика в мир старинных преданий и легенд:

Под окнами

Костер метели белой,

Мне девять лет.

Лежанка, бабка, кот...

И бабка что-то грустное,

Степное пола,

Порой зевая

И крестя свой рот.

Есенин не только слушал с интересом, но иногда и сам под впечатлением рассказанного начинал фантазировать и "сочинять". "Толчки давала бабка, пишет Есенин.
– Она рассказывала сказки. Некоторые сказки с плохими концами мне не нравились, и я их переделывал на свой лад".

В стихотворении "Бабушкины сказки", опубликованном в 1915 году в детском журнале "Доброе утро", Есенин вспоминает, как в долгие зимние вечера они, деревенские ребятишки, с любопытством слушали увлекательные истории:

В зимний вечер по задворкам

Разухабистой гурьбой

По сугробам, по пригоркам

Мы идем, бредем домой.

Опостылеют салазки,

И садимся в два рядка

Слушать бабушкины сказки

Про Ивана-дурака.

И сидим мы, еле дышим...

Жизнь Есенина в доме Титовых отмечена и таким примечательным событием: по настоянию деда он рано начал одолевать грамоту по церковным книгам. "Читать начал с 5 лет", - отмечал поэт.

Так рос маленький Есенин под "призором" бабки и деда.

Еще сравнительно недавно время, проведенное им в доме деда, пишущие о поэте рассматривали по преимуществу только в плане чуждых религиозных влияний. Все же доброе, положительное, что способствовало пробуждению у Есенина фантазии, интереса к народным .песням, легендам, сказкам, любви к природе и что во многом разбужено в его душе не без доброго влияния деда и бабки, не принималось ими в расчет. В литературе о Есенине крайне глухо говорилось о его жизни вне дома Титовых. А жизнь эта проходила совсем по-иному, чем в семье деда. "Уличная же моя жизнь, - писал поэт в 1924 году, - была не похожа на домашнюю. Сверстники мои были ребята озорные. С ними я лазил вместе по чужим огородам. Убегал дня на 2 - 3 в луга и питался вместе с пастухами рыбой, которую мы ловили в маленьких озерах, сначала замутив воду руками, или выводками утят. После, когда я возвращался, мне частенько влетало".

Привольно чувствовал себя будущий поэт в константиновских лугах.

"Раздольны, красивы наши заливные луга, - рассказывает сестра поэта Александра Александровна.
– Вокруг такая ширь, такой простор, что не окинешь оком... В траве, в кустарниках, в небе на разные голоса поют, заливаются птицы. Любопытные чибисы, далеко завидев нас, допытываются: "Чьи вы?" И хоть мы и кричим им насколько хватает голоса, что мы константиновские, они все равно не отстают от нас и задают все один и тот же вопрос: "Чьи вы?"

С весны до глубокой осени нас, ребят, манят к себе своими богатствами чудесные луга".

Один из сверстников Есенина, товарищ по деревенским играм и похождениям, Кузьма Васильевич Цыбин вспоминает:

"...Наши ребячьи походы в луга за Оку я хорошо помню. Бывало, ранним летним утром забегаешь к Есенину:

– Аида в луга!

– Сейчас выйду, жди на улице.

И вот мы уже на Оке. Переправившись на другой берег, отправляемся через луга к дальней косе. Песчаный берег косы, где такое раздолье для купания, ее высокие травы с ежевикой и другими ягодами - наше любимое место. Иногда мы идем к Старице, затерявшемуся в лугах старому руслу Оки, берега которого покрыты зарослями ивняка и камыша.

Помню, как однажды по пути к этой косе мы решили половить утят в одном из луговых озерец. Стремительный и ловкий Есенин был по этой части большой мастак. Поймав быстро одного за другим трех утят, он передал их мне с наказом: "Держать крепко". Не успел Есенин отойти и несколько шагов, как один утенок, вырвавшись из моих рук, нырнул в воду и скрылся в камышах. Увидя это, Есенин взял у меня утят и начал распекать меня. Потом вдруг неожиданно подошел к берегу и... пустил одного, затем другого утенка в воду. И долго смотрел им вслед...

И еще вспоминаю, очень любил Есенин цветы. Весной до покоса наши луга разноцветный ковер. Каких только цветов в них нет! Для него цветы - что живые друзья были".

Особенно любил бывать Есенин в лугах во время сенокоса. В эти дни село как бы вымирало, все перебирались за Оку, жили там дружной артельной семьей в шалашах, привольно, весело, шумно. По вечерам не затихали в лугах песни, пляски, переливы тальянки, кругом слышались шутки, смех.

Я люблю над покосной стоянкою

Слушать вечером гуд комаров.

А как гаркнут ребята тальянкою,

Выйдут девки плясать у костров.

Загорятся, как черна смородина,

Угли-очи в подковах бровей,

Ой ты, Русь моя, милая родина,

Сладкий отдых в шелку купырей.

Часто вместе с деревенскими ребятами Есенин отправлялся в ночное, ездил на Оку поить лошадей. "Ночью луна, - вспоминал он, - при тихой погоде стоит стоймя в воде. Когда лошади пили, мне казалось, что они вот-вот выпьют луну, и радовался, когда она вместе с кругами отплывала от их ртов".