Чтение онлайн

Когда, листая пухлые тома дел охранки, докапываешься до есенинских материалов, держишь в руках эти потускневшие и пожелтевшие от полувековой давности документы, читаешь их, еще раз убеждаешься, как ошибались все те, кто считал Есенина в молодые годы лишь идиллически настроенным, влюбленным в патриархальную старину юношей, далеким от какой-либо политики и демократических идеалов.

Так, к примеру, журналист Л. Повицкий, много раз встречавшийся с Есениным, пишет в своих воспоминаниях: "Дух Замоскворечья начала девятисотых годов... Помесь мещанства и мелкокупечества... Идеал молодого купчика - уличный герой, хулиган, ловкий вор и мошенник. Там он расстался со своей детской наивной верой в бога и святых:

Я на эти иконы плевал,

Чтил я грубость и крик в повесе...

Но больше ничему его не научило Замоскворечье.

Освежающая буря 1905 г. пронеслась мимо него... И отроческие его годы совпали с годами мрачной реакции. Эти черные годы, да еще пропитанные специфическим замоскворецким духом, формировали его душевный строй, его юношеское сознание. Какие могли быть у него идеалы, кроме идеалов улицы:

Если не был бы я поэтом,

То, наверное, был мошенник и вор".

В действительности оказывается, что в свои 18 - 19 лет Есенин был настолько связан с политикой, общественной жизнью, что московская охранка проявляла к нему повышенный интерес.

На титульном листе дневника наружного наблюдения, заведенного охранкой на Есенина, вверху крупно написано: "1913 год", ниже: "Кл. наблюдения "Набор", под этим: "Установка: Есенин Сергей Александрович, 19 л.". Судя по донесениям полицейских шпиков, слежка за Есениным была установлена одно время довольно тщательная.

"Набор" проживает в доме N 24 по Б. Строченовскому пер., - сообщали в своем донесении сыщики за 2 ноября 1913 года.
– В 7 час. 20 мин. утр. вышел из дому, отправился на работу в типографию Сытина с Валовой ул.

В 12 час. 30 мин. дня вышел с работы, пошел домой на обед, пробыл 1 час. 10 мин., вышел, вернулся на работу.

В 6 час. 10 мин. вечера вышел с работы типографии Сытина, вернулся домой. В 7 час. вечера вышел из дому, пошел в колониальную и мясную лавку Крылова в своем доме, пробыл 10 мин., вышел, вернулся домой.

В 9 час. 10 мин. веч. вышел из дому, пошел вторично в упомянутую лавку, где торгует отец, пробыл 20 мин., то есть до 9 час. 30 мин. веч., и вместе с отцом вернулся домой".

Читая записи полицейских филеров, видишь, что поначалу они не выпускали Есенина из поля зрения ни на минуту.

В донесении за 3 ноября говорится:

"В 3 час. 20 мин. дня вышел из дому "Набор", имея при себе сверток верш. 7 длины квадр. 4 верш., по-видимому, посылка, завернутый в холстину и перевязанный бечевой. На Серпуховской ул. сел в трамвай, на Серпуховской площ. пересел, доехав до Красносельской ул., слез, пошел в дом N 13 по Краснопрудному переулку во двор во вторые ворота от фонаря домового N 13, где пробыл 1 час. 30 мин., вышел без упомянутого свертка на Красносельской ул., сел в трамвай на Серпуховской площ., слез и вернулся домой, более выхода до 10 час. веч. замечено не было".

Шпики интересовались не только самим Есениным, но и теми людьми, с которыми он встречался. Полиция сразу же брала этих людей "на заметку". В один из дней в доме у Есенина побывала А. Р. Изряднова. Вечером она отправилась к себе домой. Филер следовал за ней до квартиры; в донесении от 5 ноября 1913 года он записал: "В 9 час. 45 мин. вечера вышел из дому с неизвестной барынькой, дойдя до Валовой ул., постоял минут 5, расстались. "Набор" вернулся домой, а неизвестная барынька села в трамвай, на Смоленском бульваре слезла, прошла в дом Гиппиус, с дворцового подъезда, пошла в среднюю парадную красного флигеля N 20, с Теплого пер., во дворе флигеля, правая сторона, квар., парад., внизу налево, где и оставлена; кличка будет ей "Доска".

За Есениным не только была установлена слежка. Осенью 1913 года на квартире, где он жил, был произведен обыск. Об этом мы узнаем из письма Есенина к Панфилову: "Ты просишь рассказать тебе, что со мной произошло, изволь. Во-первых, я зарегистрирован в числе всех профессионалистов, во-вторых, у меня был обыск, но все пока кончилось благополучно. Вот и все".

Полиция отнюдь не случайно заинтересовалась Есениным.

В марте 1913 года в руки московского охранного отделения попал важный документ, заставивший охранку обратить внимание на молодого рабочего типографии. Документ этот - письмо "пяти групп сознательных рабочих Замоскворецкого района", резко осуждающих раскольническую деятельность ликвидаторов и антиленинскую позицию газеты "Луч". Авторы письма горячо поддерживают решение рабочих депутатов-большевиков, членов Государственной думы А. Бадаева, Г. Петровского, Ф. Самойлова, Н. Шагова, выступивших в газете "Правда" 1 февраля 1913 года с заявлением, в котором указывали, что они не считают возможным покрывать своим именем проповедуемые "Лучом" ликвидаторские взгляды и просят редакцию исключить их из состава сотрудников. В письме рабочих Замоскворецкого района также резко осуждалось стремление депутатов-меньшевиков, входивших поначалу вместе с шестью большевиками в общую социал-демократическую думскую фракцию, использовать формальное большинство в один голос для протаскивания ликвидаторских взглядов. "Мы возмущаемся, - говорится в письме, - тем насилием, производимым семи против шести..."

Пятьдесят подписей стоит под письмом рабочих Замоскворечья. Среди них подпись Сергея Есенина. Письмо было направлено одному из членов "шестерки" Р. В. Малиновскому, избранному в думу рабочими Московской губернии. В это время многие рабочие обращались к депутатам, входившим в "шестерку", или непосредственно в "Правду", одобряли их выступления против ликвидаторов. "Каждый русский социал-демократ должен сделать теперь выбор между марксистами и ликвидаторами", - писал В. И. Ленин.

В "Правде" под рубрикой "Рабочие и социал-демократическая фракция" печатались резолюции социал-демократических организаций, решения, наказы рабочих собраний, письма из различных мест России, решительно поддерживающих действия большевистской "шестерки".

Письмо рабочих Замоскворецкого района в "Правде" не появилось. Малиновский, будучи провокатором охранки (что стало известно только после 1917 года), судя по всему, передал его в департамент полиции.

Охранка проявила к этому письму острый интерес. 27 марта 1813 года департамент полиции направил начальнику московского охранного отделения с грифом "совершенно секретно" копию письма "для выяснения подписавшихся".

По документам, имеющимся в архиве московского охранного отделения, видно, что работники охранки стремились досконально выяснить и собрать подробные сведения о лицах, подписавших письмо, в том числе и о Есенине.

В полицейские части города охранкой был разослан список рабочих Замоскворецкого района, подписавших письмо. 4 декабря 1913 года полицейский надзиратель 2-го участка Пятницкой части сообщал в московское охранное отделение: "Доношу отделению, что по списку рабочих Замоскворецкого района г. Москвы, не будут ли следующие лица и служащие Замоскворечья". Среди лиц, указанных приставом, вторым был Есенин. 19 декабря 1913 года начальник московского охранного отделения направил в особый отдел департамента полиции в Петербург донесение, в котором писал: "Во исполнение предложения департамента полиции от 27 марта сего года за N 97101 доношу, что упоминаемыми в приложении к означенному номеру рабочими Замоскворецкого района могут являться..." Далее приводились сведения о 16 рабочих, подписавших письмо, среди них - и Есенин. О нем московское охранное отделение сообщало в департамент полиции: "Есенин С." - Есенин Сергей Александрович. кр. Рязанской губ. и уезда, Кузьминской вол., села Константинова, 19 лет, корректор в типографии Сытина, по Пятницкой ул., проживает в доме N 24, кв. 11 по Строченовскому пер.".