Сестра милосердия
Шрифт:
Видит, кто-то уже в лес заходит. И Люда, последняя, оборачивается. Мужа заметила, как закричит: «Толя!!!» Её держат, чтобы не кинулась. Анатолий побежал что есть сил.
Абхазские части с трудом брали Шрому. Каждый дом — крепость. Из каждого окна стреляли. В уличном бою слабо помогала артиллерия. Абхазы несли большие потери. Со стороны противника потери тоже исчислялись сотнями.
Уже захваченный переулок приходилось брать снова. Из оставшегося позади дома начинали стрелять в спину.
В это месиво попал Василий Забетович.
С уцелевшими от предыдущих боёв парнями передвигались предельно осторожно. Но и тут в любой момент каждый мог получить пулю. Продвижение затруднялось ещё тем, что дорогу заволакивало дымом горящих домов. К тому же стояла жара. После первого штурма начинался второй, потом — третий.
В этих боях погибла Инга.
Ещё накануне она приезжала на Каман за медикаментами. Рассказывала: «Наташа, ты представить себе не можешь, что там! Раненый на раненом! Убитый на убитом! Крики, стоны. Запах — невозможно дышать. Гарь. Всё разлагается. Я как подумаю, что меня ждёт, не могу сдвинуться с места…»
Наташу беспокоили такие же мысли, но её батальон держали в резерве и в бой не бросали. А Инга напросилась. Наташа вспомнила, как восхищалась ею Лиана, и спросила себя: «Разве я заслуживаю такое?»
А Инга продолжала:
— Давай ко мне…
В Наташе всё готово было перевернуться. Её звали помочь. Всею жизнью она доказывала, что помощь другому для неё важнее остального. Замечала за собой ту особенность, что не может отказать. Она уже готова была сказать: «Инга, я иду с тобой», как вдруг Инга произнесла:
— Нет, Наташенька, не иди…
— Почему? Я пойду! — уже внутренне собралась Наташа.
— Из нас двоих пусть хоть одна останется… — Что ты несёшь, что?! — Наташа взяла за колени двадцатилетнюю подругу.
— Я знаю, что. Мой брат погиб. Моя младшая сестра — в Тамыше… Нет, Наташа, мне не нужна помощница, — произнесла девушка с твёрдостью взрослой женщины.
— Правда? Ты справишься сама?
— Справлюсь…
На следующий день в Шромах на глазах Василия Забетовича Инга, перевязавшая одного раненого, перебегала к другому и словно споткнулась. Падая, ещё по инерции двигалась вперёд, одна нога подвернулась к другой, и она ещё какое-то расстояние проехала по земле… Василий Забетович подскочил к медсестре: волосы её вытянулись длинной шлеёй… Взял за щёки: на лбу темнела маленькая дырочка. Развернул голову — затылок будто разнесло.
— У, гни-ды!!! Голос Василия смешался с треском автоматов и пулемётов.
Он держал девичью голову и не верил, что и этой девчонки уже нет. Нет чей-то невесты, нет чьей-то будущей матери, нет чьей-то будущей бабушки.
Со временем каждая смерть отзывалась в нём всё более остро.
Когда Наташа узнала о гибели Инги, не смогла сдержаться. Она проревела день, потом ночь. Не могла успокоиться и на другой день. Не могла взять себя в руки, когда собирался выступать батальон. Её как подменили. То её не брали никакие болячки, а тут так расстроилась, её так скрутило. Повылезли и болячки: спина, почки… В один момент она сделалась лежачей.
Одно дело, когда человек находится в постоянном напряжении, собран, а стоит только расслабиться — и всё выходит наружу. Всё, скопившееся за год войны, за год спанья на сырой земле, за год таскания раненых, за год переходов с согнутой от груза рюкзака спиной, за год холода, голода, стрессов и непрекращающегося стона души: когда же это всё закончится?
Наташу отправили в госпиталь.
Послав всех лесом, в кузов вездехода забрался Воронеж и держал Наташу за руку. Она нет-нет и приходила в себя.
— А помню, мы везли раненого, — говорила. — Я пацанов держу: одного — за ногу, другого — за руку. Остановились. Ребята: «Яблоки! Яблоки!» Мальчишки набрали яблок. Я ем и смотрю на свои руки, а они в крови. До такой степени к крови привыкла, что уже не реагирую…
— Это к чему?.. Яблок вокруг шаром покати.
— А к тому, что яблоки… Я больше не могу видеть кровь, — сделались влажными глаза. — Инга! Гиви! Клавдия Афанасьевна…
Всхлипнула — и провалилась в забытье.
Сергей вышел за ворота воинской части. Форма прапорщика после одежды абхазской армии смотрелась на нём хорошо. Он удачно устроился: российские войска никто не обстреливал, а если случайно к ним попадал снаряд, то в ответ получали удар ракетами. Всё складывалось удачно, разве что мысли о Наташе не покидали его.
«Где она, где?» — спрашивал себя.
Он знал, что она ушла с Гумисты на Каман, что там пролилось много крови, но жива ли, не ведал.
Поэтому нет-нет и разговаривал с ополченцами, ища общих знакомых. Он мог зайти к Неле Борисовне, но что-то удерживало от этого шага. Он словно ждал, когда Наташа сама придёт к нему.
Как-то, идя по городу, он встретил Лиану.
— О, привет! Что это у тебя с носом? — заметил зарубку.
— Отстань! — не остановилась та.
— Следы падения? — схватил за руку.
— Ты что, выпил? — отдёрнула руку и задержалась. — Какого ещё падения?! — Да так, с утра малость глотнули, — сказал виновато. — Где Наташа?
— Наташа на Камане.
— Жива?
— Жива, — Лиана отвечала, как чеканила.
— Когда должна приехать?
— Когда Сухуми возьмут, — сказала и добавила: — Герой Советского Союза…
— Слушай, ты на что намекаешь?
— А на то, что не о медальках надо думать… Наташа скольких спасла? Ей сколько орденов Абхазии должны повесить?
— Вот именно! — как разворошило Сергея.
— А ей этого не надо… Ей надо другое.
Сергей вытер вспотевший лоб:
— А ты что в Гудауте болтаешься?..
— А ты?