Сестра милосердия
Шрифт:
— Молодец, вывез, — слышались слова одобрения.
Гожба: — И сразу же бросился в полк. Смотрю, там тревога, бегают. Мне гранату дали, — показал на пояс. — Парень суёт ещё гранаты: «На, возьми». Я их потом раздал… Подумал: «А что я без ствола буду делать?» А потом: «В Гудауте надо поискать». И тут автобус, и мне говорят: «Поедем в Гудауту, и там останешься». Сели мы в автобус.
Из города выезжаем. А уже часа четыре. Товарищ мой, он был хорошо подготовленный, попался. Я ему: «Ну что там?» Он: «Вы пока не нужны… Там без оружия нечего делать… Наши танк взяли». — «Как?!» — «Голыми руками отбили танк…» Мы на капоте от радости бутылку выпили. Первый танк — голыми руками!
— У нас танк! — воодушевились притихшие слушатели.
Руслан, смеясь: — Танк слегка подбили, а гоги от страха выскочили и побежали… И БМП в тылу противника взяли. И тут же по ним начали колошматить. Ну, выпили за первый танк… — За первый танк! — в руках Василия хлопнула пробкой другая бутылка.
— Что там в кувшине, узнает горло! — занёс бутылку над собой.
«Надо же… Голыми руками», — на глаза Наташи наворачивались слёзы.
В Гудауте бурлила многотысячная толпа. Шла запись: «Где служил?» Человек во флоте служил. Другой — в пехоте. Разбрасывали по спискам. Кипела жизнь. Кого-то записывали, а тех, у кого имелось оружие, сразу отправляли: «Эй, с двустволкой! Полезай в кузов!» И он тотчас уезжал на передовую.
Приходили новости:
— Часть города в их руках, часть — у нас. Наших обстреливают. И бьют по отдыхающим. Ужас! Народу-то тьма.
Все знали, что в эту пору — разгар курортного сезона, и сухумские пляжи переполнены.
К Руслану обратился военный в форме майора:
— Будешь командиром роты.
Руслан:
— Вы что, обалдели? Я офицер, что ли? Я могу сам полезть, удавить, но команды отдавать…
Отдавать команды он не умел, не было этого в его натуре. Прошлое Руслана говорило не о порядке, а о вольности.
Но всё равно после неразберихи жизнь стала упорядочиваться. Формирование батальонов пошло не абы как, а грамотно: по специализации, сколько кого нужно в какую часть.
У кого был только нож, у кого — граната, у кого — ничего (эти оставались в резерве). Резервисты сидели на берегу моря и ели арбузы, ожидая команды.
Видели, как по горизонту в сторону Гагры прошли две баржи. Их сопровождал военный корабль. Чувствовали, что это не к добру, но поделать ничего не могли. В сторону Гагры шёл грузинский десант, они везли с собой бронетехнику.
Гожба заметался по берегу:
— Из чего бы ударить? А ударить было не из чего. Его граната не пролетела бы и полста метров.
В этот день записался в ополчение брат Наташи Анатолий.
— Ты куда попал? — спросила она брата.
— В разведвзвод… — А я пока сижу… То — медсёстры нужны, а как до дела, не берут…
Послышались команды:
— Построение!..
Люди с берега, с лужаек, с улиц потянулись к санаторию. Тысяч пять-шесть человек скопилось перед главным корпусом. На построении зачитали донесения с фронта. Они не радовали.
Кто-то рвался в бой, требовал послать на передовую.
— Долго будем трескать арбузы? — возмущался.
И вдруг поползло:
— Утром не расходитесь, Владислав будет выступать…
У каждого абхаза имя их лидера Владислава Ардзимбы вызывало только уважение.
Около восьми утра зазвучали команды:
— По-взвод-но!
— По-рот-но!
— Ба-таль-он! Ста-но-вись!
На площадке, на газонах перед главным корпусом санатория «Волга» толпились ополченцы. Различить, где какой батальон, где какая рота, не представлялось возможным. Округу не заполнило, а залило людское море. Здесь были и те, кто ещё не записался, кого не записали по возрасту, кого по инвалидности. Были старики, женщины. Гул стоял над головами.
Настроение людей менялось от какого-нибудь смешка, вроде «мы грузин подавим как мух!», до стоических мыслей: «Если останется один абхаз на всю Абхазию, дело абхазов не погибло!» Перед входом в санаторий в массе людей утопал грузовик. Вот в кузов машины взобрался подтянутый, крепкий шатен с широким, открытым лицом.
Скулы подчёркивали его горское происхождение, а высокий лоб — ум. По толпе пролетело: «Вла-ди-слав…» За ним в кузов взобрались ещё несколько человек в гражданской и в камуфляжной одежде.
Владислав оглядел людей долгим взглядом и поднял руку. Всё стихло.
— Абхазы! Уважаемый мой народ! — зазвучал его голос.
Видно было, как он волнуется, и вместе с тем — как твёрд.
— Вы знаете, что произошло. Грузинские танки утюжат улицы Сухуми. Абхазия снова в опасности, — проговорил он, вздёрнув голову. — У меня к вам единственный вопрос: будем воевать или нет? Я должен знать волю народа! Как вы скажете, так и будет. Я подчинюсь любому вашему решению… Казалось, его голос вылетел за пределы санатория и преодолел не одну сотню километров от Гагры до Очамчири, от Гудауты до перевалов Большого Кавказского хребта, отразился и разлетелся по Черноморью.
С эхом взметнулось над площадью: «А-ей! А-ей!» Кричали «да!» по-абхазски. «Хай ба щет!» — «будем воевать!» по-абхазски.
Слова сливались с возгласами тех, кто, взметнув вверх пустые кулаки, кричал порусски, по-кабардински, по-чеченски, по-осетински, по-армянски, по-гречески…
— Будем… — Воевать…
Владислав снова поднял руку:
— Я понял, — сказал, потом наклонил голову и произнёс: — И да сложу я голову за вас…
Эти слова доставали до глубин души.
— Уже идёт помощь, — снова вздёрнул голову Владислав, его волнистые волосы взметнулись. Оглядел всех пристальным взглядом: — Уже первые добровольцы подошли с Кавказа… В этом мог убедиться каждый, услышав речь людей, чуть ли не босиком, в стёсанной от перехода обуви, стоявших в людской массе. Возгласы одобрения взлетали над головами.
— Мы победим! У нас есть такая сила, о которой не подозревает враг. За нами победа!
Это сказал Ардзимба.
В первых рядах стоял Руслан. Он держал голову прямо. Чувствовал себя необыкновенно хорошо. Жёсткий вопрос: воевать — не воевать? Но решал не Ардзимба, а народ! Ардзимба подчинился воле народа. «Хочешь правду знать — народу дай сказать», — шептали губы Руслана абхазскую поговорку.