Чтение онлайн

– Да куда с собой-то, барыня?

Поддерживая Анюту, они спустились по лестнице. На улице ждали сани, женщины уселись, усадили Анюту, и сани понеслись по улицам.

Анюта то приходила в себя, то опять теряла сознание. Наконец сани остановились. Степушка мощными руками вытащила Анюту и поставила на ноги:

– Пойдем, отведу тебя куда надо.

Анюта слабо сопротивлялась. Степушка отвела ее в теплую избу, там проводила в уборную. От тяжелого запаха Анюту затошнило. Зато когда Степушка снова вывела ее на улицу, сразу стало легче. Она огляделась. Избушка стояла в лесу, а перед ней расстилалась белое поле. Около саней ходил мужчина.

– Надо ехать, барыня, – крикнул он, – успеть надо до полуночи: с полуночи так и ходят.

Он говорил по-русски, но как-то странно. Наверное, он финн, подумала Анюта. В ее классе в гимназии была девочка-финка, она говорила очень похоже.

– Едем, едем, – сказала женщина, подходя к саням, – Степушка, сажай девочку, и едем.

Степушка подтолкнула Анюту к саням:

– Иди-ка. Сама залезешь?

Анюта замотала головой:

– Куда мы? Мне надо к маме и папе.

Женщина подошла к ней, присела на корточки:

– Как тебя зовут?

– Анюта.

– Послушай, Анюта. Твои родители, наверное, уехали на поезде. Ты поедешь со мной, а когда… – женщина зажмурилась, – все это закончится, мы вернемся. И тогда мы найдем твоих родителей.

– Я не поеду, – перебила Анюта.

– Мы на Финском заливе, Анюта. Петроград остался далеко позади… я не могу оставить тебя тут, и потому ты поедешь с нами.

– Пожалуйста, – прошептала Анюта, – пожалуйста, отвезите меня в Петроград! Я пойду в нашу квартиру, папа с мамой придут туда! Я не могу ехать с вами, я хочу домой!

– Барыня, полночь скоро, – сказал мужчина.

Степушка мощными руками втолкнула Анюту в сани. Та вскрикнула, но Степушка зажала ей рот:

– А теперь послушай-ка. Мы ведь через границу бежим, мимо военных. Так вот если ты хоть слово пискнешь, так я тебя своими руками удавлю, понятно? Нам ведь до мызы нашей добраться надо, из-за тебя пропадать не будем.

– Не надо, Степушка, не пугай ее, – строго сказала женщина, садясь в сани и заворачивая ноги пледом, – решай, Анюта: едешь с нами или остаешься тут.

– Где – тут?

– Вот тут. Это избушка раньше была охотничья; до дороги отсюда часа три идти по лесу. Может, и дойдешь куда.

– Я не могу здесь одна.

– Тогда поедем с нами. Но только скажу тебе: мне надо на мызу, у меня там сынок. Ты к маме и папе хочешь, а я к своему мальчику. И нам по заливу надо так проскочить, чтобы никто не услышал. Если едешь – то помни: ни кричать, ни плакать нельзя.

Анюта отчаянно огляделась.

– Я с вами, – решилась она, – только… вы потом меня правда в Петроград привезете?

– Как закончится – привезу. И помогу папу с мамой искать. Трогай, Вейка!

…Плакать было нельзя, Анюта уткнулась в свой платок и закрыла глаза. Санки неслись со страшной скоростью, ее укачало, разболелась голова. Она то и дело проваливалась в беспамятство.

Дорогая Лидия, спешу сообщить, что я наконец-то дома. Я страшно рисковала и никому не советовала бы пускаться в такую авантюру, каковую проделала я. Видит бог, я всегда была самой преданной женой, но если бы вернуть время вспять, то никогда бы я не поехала в тот Петроград зимы двадцатого года.

Туда я добралась без приключений; мой верный Вейка знал обходные пути, и мы, можно сказать, долетели в наших санках. Как некий мираж мелькнули передо мной стены Нарвского замка, где прежде стоял полк отца; и странно то, что я совсем не заметила замка Ивангородского. Вейка пояснил, что мы обогнули его с другой стороны, не могу понять, как это, ведь я помню, как мы скакали мимо замка Нарвского… Впрочем, это пустое! Я была так взволнована, что могла пропустить и целый город.

Холод и людская злоба – вот чем встретил нам Петроград. Всюду очереди, кучи снега, которые убирают люди с интеллигентными, усталыми лицами. Мне пояснили, что это буржуи трудятся на благо народа. Когда я шла мимо них, то больше всего страшилась увидеть там Хенрика: нет, он, как тебе известно, не боялся никакой тяжелой работы, но ему невыносимо тяжело было бы работать под командами этих хамов.

Наша квартира оказалась уплотнена; мачеху я не застала. Окольными путями я выясняла, где же она, и как-то очень непросто, через третьих лиц, узнала, что она бежала куда-то от страшного голода и тифа. Думаю, она погибла; немолодая, не очень здоровая женщина скорее всего не вынесла столь тяжелых испытаний. Не могу сказать, что опечалена ее исчезновением… Я не стала искать ее, целью моей поездки был Хенрик.

Милая Лидия, я обошла немало людей и учреждений; я искала его следы, чувствуя себя в роли столь любимой им собаки Матильды… Я знала, что он был арестован как оптант в то время, когда все подобные были под приглядом; потом, как мне сказали, был отпущен… И вот тут его следы теряются, и я думаю, что навсегда.

Как ты знаешь, дорогая Лидия, я вышла замуж совсем девочкой; Хенрика я не знала. Жизнь с мачехой была невыносима, и я выскочила замуж не думая и не глядя. Думаю, невелик грех в том, что я не понимала себя замужем и вечерами, гуляя или сидя за книжкой, мечтала о любви.

Боюсь, теперь с любовью покончено. Моих забот прибавилось: спускаясь по лестнице нашего дома в Петрограде, я обнаружила больную девочку. После расспросов выяснилось, что она отстала от родителей, которые, по всей вероятности, уехали на поезде. Бросить ее я не могла, раздумывать не было времени. Я привезла ее с собой на мызу и, кажется, буду растить как родную дочь.

Она очень мила, моя Анюта. Ей одиннадцать лет; в Петрограде она ходила в гимназию и очевидно хорошо училась. Про ее семью я пока ничего не знаю: едва начинаю осторожно задавать вопросы, как она заливается слезами и мотает головой. Я обещала ей, что, едва все закончится, мы поедем в Петроград и найдем ее родителей.