Чтение онлайн

— Еще он что-то говорил про бактериальные культуры. Что они еще не дозрели.

— Помнишь те стеклянные бутыли в биологическом кабинете? — глянула алхимичка на кузину. — Ты сама сказала, что это культуры бактерий. А вдруг…

— Но зачем? На кой ляд кому-то галлон бацилл, причем, столь опасных?

— Кто знает? Это же ты имела дело с уголовниками. А вдруг он желает совершить террористический акт? Или продаст кому-нибудь? Мало что ли психов на свете? Корея, Ливия, Ирак… возможно, что и сам дядюшка Осама…

— Мы не в Клевках [124] … но… — в глазах бывшей сотрудницы Бюро промелькнуло нечто нехорошее. — Я уже знаю, как мы с ним расправимся.

Она села за компьютер, запустила программу, вошла в сеть Бюро. Несколько минут стучала по клавишам, написала эсэмэску и куда-то ее отослала.

— Ты чего задумала? — полюбопытствовала княжна.

— Контролируемая утечка нашему союзнику, — усмехнулась та. — Только что краковское представительство ЦРУ получило сведения о том, что Миколай Секлюцкий, член польской секции Аль-Каиды, приготовил восемь литров культуры черной оспы.

— Так они же не поверят…

— Поспорим?

Она запустила приемник и подключила его к компьютеру. На экране появилась картинка со всех камер. Изображение снимаемое камерой, висящей возле школы, Катаржина увеличила. Ждать пришлось долго. Только минут через двадцать под дом заехал фургон и черный мерседес.

— А этот чего? — спросила Станислава.

— Аккредитованный дипломат для прикрытия операции. В случае чего, он защищает своих, у самого иммунитет…

Два агента с дверью справились быстро. Минут через десять они вынесли из школы несколько ящиков с чем-то.

— Ну что, похоже, устроилось, — тихо сказала Моника. — Вопрос только, захватят ли учителя. Мог ведь и смыться.

— Не думаю. Откуда он мог знать, что ты уже на свободе? Так что одна проблема из головы прочь. Что будешь на завтрак?

— А нельзя еще один йогурт?

Алхимик просыпается у себя на чердаке. Что у нас сегодня? Суббота… Голова раскалывается, но, если не считать конкретно ее, он чувствует себя даже и неплохо. Сразу же после пробуждения вернулась память о событиях предыдущего вечера. Жаль рапиры, хотя то был новодел… Суббота. За ночь распогодилось. Покрытые грязью башмаки, штаны и плащ… Он не до конца помнил обратный путь, но случившееся на вилле четко встает перед глазами. Он убил Димитрия. Исправил ошибку, сделанную четыре столетия назад.

До чего же трещит голова! Две таблетки соответствующего средства должны помочь… Да, неплохо он почтил четырехсотую годовщину издания собственного трактата… О-о-ой… Кстати, а вино было и вправду неплохим [125] , возможно, следовало поискать еще одну бутылку? Жалко, что не подумал раньше. Теперь нет смысла туда возвращаться. Похоже, убийцу и вправду всегда тянет на место преступления. Пару раз алхимику доводилось отнимать у людей жизнь. Но никогда потребности в этом он не испытывал. Может потому, что всегда убивал исключительно тех, которые того действительно заслуживали?

Катаржина вошла в детский дом и сразу же направилась в сторону кабинета директорши. Постучала и, не ожидая приглашения, нажала на дверную рукоятку. Сидевшая за столом бабища, увидав ее, побагровела.

— Чего? — рявкнула она вместо приветствия.

— Катаржина Крушевская, Центральное Бюро Расследований, — предъявила гостья удостоверение.

— А это вы по какому делу? — директриса держалась до конца.

Не ожидая разрешения, девушка уселась.

— Вы заявляли о побеге, — сделала она вид, будто заглядывает в блокнот, — Моники Степанкович.

— Да. Вы ее схватили? — на лице женщины рисуется садистическая радость.

— Да, но сюда она уже не вернется.

— То есть как это? — не смогла та скрыть разочарования.

— Скажем так, что вы у нас не вызываете особого доверия.

— Я педагог, которого весьма ценят, с безупречной репутацией, — женщина за столом сделала глубокий вдох, от возмущения ее лицо еще сильнее покраснело.

— Правда? — сомневающимся тоном процедила Катаржина. — Давайте-ка поглядим на ваше дело, — она вынула из сумки папку. — Педагогическое образование вы получили в 1978 году. Вы написали диссертацию о современных методиках воспитания. За последующую пару лет работа дождалась трех рецензий в научных журналах. Все они были отрицательными, автор одной из них выражал изумление, что столь неудачная работа, буквально напичканная ошибками, вообще могла быть защищена. Понятное дело, рецензенты не могли знать, что, начиная со второго курса учебы, по указанию СБ, вы прослеживали настроения среди студентов.

— Да как вы смеете?! — рявкнула толстуха, но в ее глазах появился страх.

— А пожалуйста, вот копии ваших донесений… Впрочем, это неважно. Вы получили должность преподавательницы истории в одном из варшавских лицеев… Там вы внедряли свои новаторские воспитательные методики, скопированные, впрочем, с советских, результатом чего стало совместное самоубийство троих ваших учеников. В своей предсмертной записке они обвиняли вас. Но партия, поскольку вы, тем временем, успели вступить в ее ряды, вас защитила. Впрочем, у меня нет времени повторять все эти гадости, — хлопнула она по столу папкой. — Вычеркните Монику Степанкович из своей документации.

— Но я…

— Принимая во внимание ваш психологический профиль, советую сменить работу. Тюрьма в Радоме объявила набор охранниц, — Катаржина бросила на стол ксерокопию объявления. — Думаю, там вы найдете возможности для самореализации… А об этом деле можете забыть. Моника в наших руках. Пригодится как преподаватель сербского для агентов.

И она вышла, вежливо закрывая за собой двери. Ведь хлопать дверью — это так некультурно.

Субботний день, дело к вечеру, небо хмурится, но жалко сидеть в четырех стенах. Головная боль уже прошла, а глоток свежего воздуха никому еще не повредил. Алхимик прогуливается по Плянтам. Проходит через Флорианские Ворота. С их городской стороны художники развесили свои работы. Сендзивой разглядывает чудовищную мазню, присматривается к картинам, которые, по его мнению, вовсе даже и ничего, правда, чуточку дороговаты. Потом он добирается до Рынка.