Сестричка

Стояло теплое, ясное, солнечное утро, какие у нас в Калифорнии бывают ранней весной, до начала густых туманов. Дожди прекратились. На высоких вершинах из долины еще виден снег, но холмы уже зеленеют. Меховые магазины рекламируют ежегодную распродажу по сниженным ценам. Публичные дома, предлагающие своим клиентам шестнадцатилетних девочек, занимаются земельными сделками. А в Беверли-Хиллз зацветает джакаранда.

Минут пять я осторожно преследовал муху, дожидаясь, когда она, наконец, сядет. Но садиться муха не желала. Ей хотелось совершать фигуры высшего пилотажа, с одновременным исполнением увертюры к «Паяцам». На углу письменного стола лежало яркое солнечное пятно, и я знал, что рано или поздно муха туда сядет. Но этого мига я не уловил. Жужжание прекратилось, и муха оказалась на столе. Тут зазвонил телефон.

Я осторожно потянулся к трубке, медленно поднял ее и негромко сказал:

«Минутку, пожалуйста». Затем осторожно положил трубку на коричневую тетрадь. Муха сидела на месте, блестящая, сине-зеленая и преисполненная греха. Я сделал глубокий вдох и взмахнул мухобойкой. То, что осталось от мухи, отлетело и шлепнулось на ковер. Остатки я предал мусорной корзине.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал я в телефонную трубку.

– Вы мистер Марлоу, детектив?

Негромкий, чуть торопливый девичий голосок. Я ответил ей, что да, я мистер Марлоу, детектив.

– Сколько вы берете за услуги, мистер Марлоу?

– Какие услуги вам требуются?

Голосок стал чуть порезче.

– Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону. Дело... дело очень доверительное. Прежде чем тратить время на визит к вам, мне нужно иметь представление...

– Сорок долларов в день плюс расходы. Это в том случае, если работу нельзя выполнить за определенный гонорар.

– Слишком уж дорого, – произнес голосок. – Так ведь могут уйти сотни долларов, а у меня только маленькое жалование и...

– Где вы сейчас находитесь?

– Да я в аптеке. Рядом со зданием, где расположена ваша контора.

– Могли бы сэкономить пять центов. Лифт бесплатный.

– Я... я вас не понимаю.

– Поднимайтесь, покажитесь мне на глаза, – сказал я и добавил:

– Если дело у вас из тех, какими я занимаюсь, вы получите ясное представление...

– Мне надо знать о вас хоть что-нибудь, – очень твердо ответил голосок.

– Дело очень деликатное, очень личное. Я не могу разговаривать о нем с кем попало.

– Раз оно такое деликатное, – сказал я, – может, вам обратиться к женщине-детективу?

– Господи, я и не знала, что такие есть. – Пауза. – Нет, пожалуй, женщина-детектив не подойдет. Видите ли, мистер Марлоу, Оррин жил в очень дурном окружении. По крайней мере, мне так показалось. Управляющий дома с меблированными комнатами – противнейший тип. От него несло перегаром. Вы пьете, мистер Марлоу?

– Ну, раз уж вы об этом заговорили...

– Вряд ли я стану нанимать детектива, употребляющего алкоголь в каком бы то ни было виде. Я не одобряю даже курения.

– А если я очистил апельсин, ничего?

На другом конце провода послышался резкий вдох.

– Могли бы, по крайней мере, разговаривать как джентльмен, – сказала она.

– Раз так, обратитесь в университетский клуб, – посоветовал я. – Ходят слухи, что там сохранилась парочка джентльменов, только вряд ли они пойдут у вас на поводу.

И повесил трубку.

Это был шаг в нужном направлении, но я остановился на полпути. Надо было запереть дверь и забиться под стол.

Пять минут спустя в смежную комнату, которая служит мне приемной, позвонили. Входная дверь открылась и закрылась. Потом, некоторое время, не было слышно ничего. Дверь в ту комнату была приоткрыта. Я прислушался и решил, что кто-то по ошибке заглянул не туда и ушел. Потом послышалось легкое постукивание по дереву. Затем покашливание. Я снял со стола ноги, поднялся и выглянул в приемную. Там находилась она. Мне это было ясно без слов. Ничто не напоминало в ней леди Макбет. Маленькая, аккуратная, с виду довольно чопорная. На ней был строгий коричневый костюм, с плеча свисала неуклюжая квадратная сумочка, вызывающая мысль об оказывающей первую помощь раненым медсестре. На гладко причесанных каштановых волосах сидела бесформенная шляпка. Ни косметики, ни губной помады, ни украшений. Очки без оправы делали ее похожей на библиотекаршу.

– Так по телефону не разговаривают, – резко сказала она. – Вам должно быть стыдно.

– Гордость не позволяет мне выказывать свой стыд, – ответил я. – Входите.

Я придержал дверь, когда она входила. Потом стул, когда она садилась.

Села она на самый краешек.

– Если б я разговаривала так с кем-нибудь из пациентов доктора Загсмита, – заявила она, – то лишилась бы работы. Доктор обращает на это особое внимание и даже контролирует меня.

– Как поживает мой старый друг? Мы еще ни разу не виделись с ним после того, как я упал с крыши гаража.

Она с удивлением и без тени улыбки взглянула на меня.

– Вы никак не можете знать доктора Загсмита. – Кончик ее довольно бледного языка высунулся из ее ротика и стал украдкой искать неизвестно что.

– Я знаю одного доктора Загсмита. Он живет в Санта Росе.

– Нет, нет. Это доктор Алфред Загсмит из Манхэттена. Манхэттен, штат Канзас, не нью-йоркский.

– Значит, не тот, – сказал я. – А как ваша фамилия?

– Не знаю, стоит ли называть ее вам.

– Зашли просто поглазеть?

– Очевидно, можно сказать и так. Если мне предстоит рассказывать о семейных делах совершенно незнакомому человеку, я, по крайней мере, имею право решить, заслуживает ли он доверия.

– Вам никто не говорил, что вы славная девочка?

Ее глаза за стеклами очков сверкнули.

– Этого еще не хватало.

Я взял трубку и стал набивать ее табаком.

– Вот именно, – кивнул я, – не хватало. Сбросьте эту шляпку и наденьте изящные очки в цветной оправе. Знаете, из тех, что сужаются к вискам...