Сестры
Шрифт:
Женя задумалась. Что за черненькая девочка?
— А, знаю! Черненькая! — закричала она вдруг. — Это же соседкина дочка! Она еще нам свой автомобиль играть не давала… Маринка, помнишь?
По привычке, Женя все еще называла сестру не Зиной, а Маринкой.
— Помню, конечно помню, — говорила Зина, проводя рукой над очками. Перед ней, как из тумана, выплывали далекие картины родного дома.
Антонина Степановна сидела на диване вместе с Марией Михайловной, Журавлевой и капитаном и все посматривала на сестер. «Что ни говори, а похожи… А что раньше Зина была беленькая, так и у Витюшки волосы когда-то были точно лен… И подумать только: мы искали Зину, а Зина, выходит, искала Женю! Как это говорит Журавлева — встречный розыск!»
Бабушка взяла у Журавлевой портрет тети Паши.
— Так Зина, говорите, сразу ее узнала? — Антонина Степановна всматривалась в лицо Васильевны. — Вот оно что получается: Марусечка Волховская. Партизаны в спешке записали: «Маша Волкова». А на самом деле она Зинаида Максимова. И пожалуйста, сидит тут рядом, в очках!.. — Старушка улыбнулась — очкастая девочка ей понравилась. — И все-таки я в толк не возьму, — Антонина Степановна вернула карточку Журавлевой, — почему тетя Паша — и вдруг Васильевна? Как вы догадались?
Журавлева объяснила. Мужа тети Паши звали Василий. А в Белоруссии есть такой обычай: раз муж Василий, жену называют Васильевна.
И вдруг Женя спохватилась:
— А Нина где? Маринка, я сейчас! — и выбежала в коридор.
Навстречу ей шла заплаканная Нина. Женя схватила ее за руку и потащила за собой.
А Надежда Антоновна решила, что пора ускорить самое важное, зачем откладывать! Ведь и она и Маринка так ждали этого дня. И как только Женя вернулась, Кольцова подозвала ее, притянула к себе:
— Вот, Женечка, давай думать, когда ты к нам… Скоро каникулы. Я возьму отпуск. Будем вместе, всей семьей ходить в кино, в театр, в музеи. Отправимся на лыжах в лес…
Зина обхватила Женю за шею, закричала:
— Приходи сегодня к нам! Насовсем приходи!
— А я… я к вам не могу… У меня ведь здесь тоже сестра — Нина… И вот Лида с Шурой, и девочки… Нет, не могу я! И потом, дядя Саша… Вот когда он приедет…
Надежда Антоновна крепче сжала спинку стула. Что ж это такое? Родная сестра отказывается от Маринки! Да не может этого быть!
В это время в кабинет вошла Тамара Петровна.
— Женя, иди в зал, принимай гостя! — громко сказала она.
Женя побежала в зал. Зина с Ниной, взявшись за руки, — за ней.
На пороге стоял невысокий худощавый майор, поправляя на плече портупею.
— Кто это? — шопотом спрашивали друг у друга девочки. — Кто?
Женя обернулась и ахнула. Там, в дверях, стоял загоревший, изменившийся, не похожий на себя и все же такой родной, такой близкий, такой свой дядя Саша!
Нередко случается, что человек, которого долго ждут, в конце концов приезжает неожиданно. Так вышло и с дядей Сашей. Его ждали в Октябрьские дни. Женя уже связала ему в подарок серый шарф с пестрой каймой и пушистые серые перчатки. Но он не приехал. А потом пришло письмо, в котором он сообщал, что отпуск его откладывается, но если удастся, он приедет в Москву 2 декабря. Но и 2 декабря он не приехал.
И сегодня Женя его не ждала. Он долго звонил у входа. В доме было столько шума, веселья, волнений, переживаний, что только два человека услышали эти звонки — Тамара Петровна и Шура, которая сегодня поспевала везде.
— Иди в зал, Шура, у тебя и без того хлопот много, — сказала Тамара Петровна и сама пошла встречать запоздалого гостя.
— Александр Матвеевич? — с удивлением проговорила она, открывая дверь настежь. — А мы вас и ждать перестали!
Майор снимал с шинели и надевал на гимнастерку портупею, расчесывал свои густые курчавые волосы, а Тамара Петровна рассказывала ему о Жене и ее сестре, которая наконец нашлась.
Дяде Саше, конечно, хотелось поскорее увидеть свою Женю.
— Пойдемте же к ней, где она? Здорова ли?
— Да-да, не сомневайтесь! — Тамара Петровна улыбнулась. — Она с Зиной. Пойдемте!
И не успел майор войти в зал, как Женя, счастливая, с сияющими, мокрыми глазами, налетела на него, обняла и стала целовать, приговаривая:
— Приехал! Приехал!
Она прижималась разгоряченным лицом к его холодной щеке, висла на его шее и прыгала, как коза. Майор тоже обнимал и целовал Женю и не мог на нее наглядеться. Да неужели это его сердитая Катюша, которую полгода назад он привез в этот дом? Тогда она была в толстой гимнастерке, в солдатских сапогах. Все хмурилась и почти никогда не смеялась… И вот она какая стала!
— Погоди, — смеясь, говорил майор, — задушишь!
Девочки окружили их:
— Кто это? Дядя Саша? Здравствуйте дядя Саша!
А Женя со всех ног кинулась к Зине, схватила ее за руку и потащила к майору.
Зина смущалась, упиралась и говорила Жене громким шопотом:
— Оставь… Я сама… Так неприлично… Не полагается!
Но Женя не слушала.
— Дядя Саша, — говорила она запыхавшись, — это моя родная сестра! Она нашлась! Она моя Зина!
Майор наклонился к Зине, которая от смущения не смела на него взглянуть.
— Где же ты пропадала столько времени? — Дядя Саша подхватил ее на руки, точно она была совсем маленькая, и подкинул чуть ли не к самому потолку.
И Зина, забыв про свою степенность, завизжала, засмеялась. Она старалась поймать очки, которые так и прыгали на ее курносом носу, цеплялась за гимнастерку дяди Саши и опять взлетала.
— Так вот, сестрички! — сказал дядя Саша, осторожно опуская Зину на пол. — Скоро демобилизуюсь, и заживем все втроем.
Надежда Антоновна улыбнулась, покачала головой и взяла Зину за руку:
— Товарищ майор, это ведь моя дочка! Не забывайте!
Дядя Саша промолчал. Но зато длинный, серьезный разговор был у него в кабинете завуча. Это был даже не разговор, а настоящий семейный совет. Там, в зале, веселье шло своим чередом, а здесь, на тесно составленных стульях, за маленьким столиком, сидели Тамара Петровна, Надежда Антоновна, Витина бабушка и дядя Саша.
С кем останется Женя — вот что надо было решить. И все смотрели на Тамару Петровну, ожидая, что она подскажет справедливое, беспристрастное решение.