Чтение онлайн

Пальмира Сасова опустила глаза к вязанью, пошевелила губами, словно подсчитывая количество провязанных петель, потом спросила:

– Что именно?

– Я хочу знать все, что тебе известно о подготовке к очередной заварушке в городе. Если в идеале, то – кто и как этим руководит, откуда и по каким каналам поступают партии оружия, связные, явки и задачи организаторов. А самое главное – сроки проведения акции.

– По-моему, вы меня с кем-то путаете, Маврикий Павлович, – сказала Сасова, не переставая вязать. – Я всего-навсего – содержательница дома удовольствия, а не секретарша Господа Бога.

– Ну, если бы Всевышнему досталась такая секретарша, как ты, то сомневаюсь, что он сумел бы удержаться от прелюбодейства, – заметил я. – К тому же, за удовольствием к тебе приходят многие, причем не всегда за таким, которое разрешено законами. И попадаются среди этих людей такие, которые очень многое знают и которые способны пуститься в откровения перед твоими девочками. Так что ничего нереального в моем запросе нет… А вот это пусть послужит тебе авансом, – добавил я, кидая на колени Сасовой пачку денег. Она сделала какое-то быстрое движение, и кредитки словно испарились – даже я не смог бы сказать, куда она их спрятала.

– Что ж, – сказала она после паузы, – вижу, что вы человек серьезный, Маврикий Павлович. Обещать ничего не буду, но постараюсь сделать для вас все, что смогу. Загляните ко мне через недельку…

– Три дня, – поправил я. – Я загляну к тебе не позже, чем через три дня, и тогда мне нужна будет самая подробная информация.

С одного экрана раздались стоны с подвыванием, и я невольно взглянул туда, но тут же отвернулся, потому что психика нормального человека не в состоянии переварить то непотребство, которое там творилось.

– Что ж, задача ясна, Маврикий Павлович, – ровным голосом сказала Сасова. Она посмотрела на меня, прищурив глаза. – Может быть, все-таки отведаете «десерт»?

– Не будь такой навязчивой, Пальмира, – поморщился я. – Лучше скажи, как дела, что слышно новенького?

Она вздохнула.

– Новенького? – задумчиво повторила она. – Я тут на днях одну девчонку на улице подобрала. Нет, не подумайте, Маврикий Павлович, она ничем таким не занималась, просто бродяжничала… Во время последней Бойни родители укокошили друг друга, и бедняжка осталась без жилья и без денег. Ничего не умеет и не знает, и податься ей некуда… Клянчила милостыню в переходах, но сами знаете, что сейчас нищих в городе не очень-то жалуют. Пару раз ее уже избивали какие-то подонки. И, знаете, Маврикий Павлович, со мной какая-то хреновина произошла в тот момент, когда я смотрела на девочку. Казалось бы, повидала я в своей жизни столько всякого дерьма, сколько врагу не пожелаешь, и испытала столько мерзостей, что шкура моя давно должна была превратиться в броню, а вот увидала я эту несчастную сиротку – и что-то шевельнулось в груди. Сама не знаю, как это получилось, но подошла я к ней, расспросила, что да как, а потом предложила пожить у меня… Дура, да?

– Нет, – медленно проговорил я, – ты – не дура, Пальмира. Ты – стерва, причем очень умная стерва, и не надо мне баки забивать, что ты спасла девчонку от позора и голода из благородных побуждений. Откормишь ее, приоденешь, научишь здоровому сексу – и станешь эксплуатировать на всю катушку. Как вот этих, – я качнул головой в направлении экранов.

Сасова внезапно выпрыгнула из кресла с быстротой молнии, и не успел я пошевельнуться, как был прижат ее гибким, жарким телом к спинке кресла, и длинная тонкая спица, зажатая в ее кулаке, прикоснулась к ресницам моего левого глаза.

– Не стоит так говорить, Маврикий Павлович, – злобно прошипела Сасова. – Или хотите остаться без глаза?.. Что ж вы меня за падаль какую-то принимаете, а? Потому, что занимаюсь непотребными делами, что ли? По-вашему, во мне уже ничего человеческого не осталось, думаете, не жалко мне тех дурех, которые трудятся на меня? Да ведь я реву по ночам, как корова, как подумаю о них, да свою жизнь вспомню!.. А девочка эта теперь для меня – все равно, что сестренка младшая, и гадиной я буду, если когда-нибудь посмею дать ее в обиду!

Судя по бешеному выражению ее лица, она действительно верила в то, что говорила.

– Ладно, извини, – пробормотал я, – ну что ты взбеленилась? Да верю я тебе, верю, только удивительно мне как-то стало…

Пальмира отпустила меня и вернулась в свое кресло, подобрав с пола рассыпавшиеся спицы и вязание. Только теперь я рассмотрел, что же она такое вязала. Это был девчачий свитер, с узорной отделкой на груди.

– Для нее вот решила связать, – смущенно сказала Сасова, словно прочитав в моем взгляде немой вопрос. – В магазинах, конечно, можно купить все, что хочешь, но когда вещь своими руками сделана, она всегда теплее становится…

Вот и еще один факт в пользу моих предположений, подумал я. Пахнет Воздействием в этой истории весьма отчетливо, а иначе как объяснить, что в этой женщине пробудились материнские чувства?.. Нет, господа, можете сколько угодно твердить мне на разные голоса, что я страдаю манией преследования, что я сражаюсь с ветряными мельницами и несуществующими драконами, но я-то знаю, что Сеть жива, и что Контроль действует, и что «корректоры» каким-то образом возрождаются из небытия…

– Скажи, Пальмира, а что ты слышала о Демиурге? – сам не зная почему, вдруг спросил я.

Она покосилась на меня.

– Многое болтают об этом типе, – неохотно буркнула она. – Тут к одной моей девочке лавочник с Семнадцатой улицы повадился, так вот он, например, рассказывал, будто под этой кликухой скрывается сам дьявол…

– С чего это он взял? – перебил ее я. – Видел его, что ли?

– Ну, вы скажете, Маврикий Павлович! Кто же дьявола может увидеть?!.. Нет, никто его никогда не видел, потому что сам он невидим, а только тень его иногда на дома падает, огромная такая – почти до второго этажа достает! Вот тень этот самый лавочник своими глазами, говорит, видел однажды ночью! Будто бы стоял Демиург возле его лавки…

– И что дальше?

– А ничего. Постоял и ушел.

– М-да, – скептически протянул я. – Просто-таки фильм ужасов… Ну, а как, по-твоему, он людей похищает? В геенну огненную забрасывает их, что ли?

Сасова пристально посмотрела на меня, и спицы в ее руках дрогнули.

– Вот вы смеетесь, Маврикий Павлович, – наставительно произнесла она, – и я понимаю, что вам по долгу вашей проклятой службы положено не верить в подобные рассказы. Но не приведи вам Бог встать на пути у этого субъекта!.. Кто знает, – философски сказала она после паузы, – может, он явился в наш город как наказание Божье за грехи наши тяжкие?