Сети зла
Шрифт:
– Что они делают!! – голосил Кар, порываясь вскочить.
Орланда с трудом его удержала.
– Что они делают, безумцы?! Как они могут сюда стрелять?!
– И-э-э-эх!!! Трепещите, червяки! – ревел Горро, забрасывая в гнездо очередной снаряд.
– И-и-иах!! – В несколько движений он взвел пружину.
«Хрясь!» – удар кулака по гашетке.
«Вззю-у-у-у-у!!!» – керамическая стрела проносилась над Тартессом, заставляя горожан в страхе возносить молитвы богам.
Аргантоний только что не с умилением взирал на беснующегося дикаря. Магдалина подпрыгивала и хлопала в ладоши, созерцая его бронзовый торс с мышцами толщиной в канат, чресла, прикрытые одной набедренной повязкой.
А Стратопедавт, не обращая внимания ни на того, ни на другого, ни на третью, наблюдал за движением рычагов своего детища, да еще, если это было нужно, ловко подносил огонь к фитилям.
Когда десятый по счету снаряд пролетел половину пути, горящий фитиль расплавил смоляную пробку, и из отверстия потекла черная жижа. Остаток шнура подпалил ее, и вот уже исходящие черной копотью огненные капли падают вниз, на домики высыпавших наружу тартесских обывателей и на их головы.
И там, где падала каждая подобная капля, возникал маленький очаг пожара.
Загорались соломенные и камышовые кровли бедняцких хижин и развешанные на просушку сети. Жидкое пламя просачивалось сквозь щели в черепице, и отлично высушенные балки старого дерева тут же занимались веселыми язычками. Свечкой вспыхивало сено в амбарах, да и сами амбары.
В охваченных огнем хлевах ревела обезумевшая от боли и страха скотина.
А небо над городом уже рассекал второй такой снаряд. И за ним тоже оставался огненный след. А потом полетел третий…
– Недуг'но. – Аргантоний многозначительно поднял указательный палец вверх.
Взор его был устремлен на поднимающиеся в небо черные клубы дыма.
– Пожалуй, хватит с огнем. Попг'обуй-ка, пг'иятель, угости их стг'елами.
Орланде казалось, что это не кончится никогда.
Сначала тяжелые копья, затем огненные снаряды, теперь вот еще это!
Они бестолково метались по берегу, а вокруг них со свистящим шелестом падали арбалетные болты.
Втыкались в песок, со звоном рикошетили от щебенки, высекая искры.
Какой же дьявольской силой их забросили так далеко?
Когда страшный дождь закончился, они все трое, не сговариваясь, в изнеможении опустились на песок. Сил ни на что больше не было.
А черные клубы дыма уже заволакивали безоблачное небо. То и дело над крышами домов, тянувшихся вдоль побережья, вздымались полотнища пламени, на фоне которого жалко суетились человеческие фигурки.
Оттуда доносились вопли сотен и тысяч обезумевших от страха людей.
А потом вновь нарастающий свист заставил их распластаться на земле, отчаянно вжимаясь в твердь.
Вот наконец последний снаряд ушел в небо.
– Ну что ж. – К Аргантонию вернулась его прежняя важность.
Подозвав одного из носильщиков, он стянул с него толстую золотую цепь с большим изумрудом и царственным жестом надел на тощую шею Стратопедавта, подобострастно поклонившегося.
Горро достался кошель с золотыми монетами, правда, не слишком толстый.
– Сегодня вечег'ом я пг'иглашаю тебя, мастег', на ужин, – изрек царек, благосклонно глядя на ахайца.
– Дорогой, но будет несправедливо, если ты не пригласишь и этого могучего воина, – вдруг вмешалась Магдалина.
– Ты так думаешь, моя пг'елесть? – изумился тартессит. – Ну, если так, то пусть тоже пг'иходит. Итак, сегодня вы оба ужинаете в походном шатг'е моего величества. А после того как моя столица откг'оет мне вог'ота, вы будете почетными гостями на тог'жественном пиг'у.
И, погрузившись в носилки, отбыл.
Изобретатель проводил его взглядом с некоторым сожалением.
Он рассчитывал, что награда будет значительнее. Цепь, конечно, весила немало, но золото было дутым и низкопробным, а изумруд – хотя и большим, но самым дешевым – египетским.
Зато Горро был вполне доволен. На честь, которую оказал ему этот расфуфыренный имперский вельможа, пусть даже местный царек, ему было плевать. Тем более что Империю он презирал до глубины души. В ней не было почти ничего, что на его взгляд заслуживало доброго слова.
Наука и письмо являлись для него никчемной выдумкой. Философы и поэты – кучкой хилых импотентов, которых он мог бы передавить в пять минут голыми руками. Города – грязными клоаками, населенными жалкими людишками. Законы – кандалами, мешающими сильному взять то, что принадлежит ему по праву силы. Войско – побеждающей не благодаря храбрости, а хитрым маневрам и построениям толпой трусов, продающихся за деньги.
Но вот что в Империи было выше всяких похвал, так это женщины! Ни одна кимрская красавица даже близко не могла сравниться с ними в искусстве любви! И, кажется, сегодня вечером он познакомится еще с очередной такой!
Страшный свист давно прекратился, а они все лежали, недвижно распластавшись. Далеко не сразу после того, как кошмарные снаряды перестали падать вокруг, отважились встать.
Первым поднялся пан Будря.
– Определенно колдовство! – просипел он, выплевывая песок. – Бей меня Перкунас! Мувлю, не можно так далеко стрелять!
Кар начал было торопливо собирать обломки ближайшей статуи в подол тоги, но потом махнул рукой и вновь сел на песок, всхлипывая.
– Что с тобой?! – Орланда вспомнила об обязанностях сестры милосердия. – Ты не ранен?
– Нет, я не ранен… А вот они… – Он полубезумным взглядом указал на разбитые статуи. – Это же наши боги! Понимаешь, они стояли тут всегда! Им тысячи лет… И вот теперь! Ну, зачем он так!
По мнению послушницы, уродливые старые идолы не заслуживали особого сожаления, но она промолчала. Тем паче предстояло решать куда как более насущные вопросы.