Север
Шрифт:
Убивать пожирателей сложно, потому что, в отличие от животных или людей, у них нет органа, поражение которого приводило бы к мгновенной смерти. Мозг заменяли нервные пучки — ганглии, всплыло из наследия Эск’Онегута, — и даже с отсеченной головой тело продолжало функционировать. Потому важнее всего было лишить тело подвижности, ведь пожиратель — по большей части насекомое.
Лука использовал проверенную тактику: выстрелил из обеих рук тончайшими мономолекулярными нитями. Одна обвила голову монстра, вторая — нижние конечности. Лука дернул нити, ушел перекатом под вонзившейся в землю лапой-пилой, накинул еще петлю на голову второго пожирателя, другую на его руки-пилы, дернул…
И ресурс Колеса иссяк, второй пожиратель смазался, раздвоился, Лука даже не видел, успели ли нити срезать его голову — время будто замедлилось. И только когда с двух тел начали соскальзывать две башки, более-менее успокоился и пополз прочь. Непривычно тяжелое тело плохо слушалось, а земля проседала под его весом. Перекаты, исполненные секундой ранее, со стороны, наверное, смотрелись так же изящно, как маневры железного бочонка…
Отрезанная голова пожирателя, прохожая на кукольную, скатившись с пригорка, разевала зубастую пасть в безмолвном крике, корчила рожи и вращала глазами.
— Верховода убили! — надрывался кто-то позади истеричным голосом.
Но выдохнул Лука рано: первый пожиратель с обрубленными лапами не лишился главного своего оружия — острых пил на верхних конечностях. Бедро пронзила боль — лапа-пила пригвоздила его к земле. «Как?» — вспыхнуло удивление, ведь кожный покров был усилен!
Зафиксированы рассечения кожного покрова…
Зафиксированы рассечения мышечной ткани…
Фиксируется значительная потеря крови…
Активация режима усиления!
Обнаружены доступные материалы: азотсодержащие полисахариды 96 %, тантал 2 %, бериллий 1,2 %, углерод 0,77 %…
Поглощение… неуспешно! Недостаточно неорганических энергетических резервов!
Если бы не иридиевый скелет, кость раздробило бы! Лука лихорадочно думал, одновременно фокусируясь на шкале энергии Колеса, но та застыла на отметке в ноль процентов.
Тем временем пожиратель, взрыхляя землю, вслепую лупил вокруг лапой-пикой, порываясь ползти на обрезанных ногах, из которых хлестала оранжевая гемолимфа. В местах, где падали капли, появлялся бурый дымок.
Лука пытался сфокусировать взгляд, но не мог; чтобы освободиться, ему тоже не хватало сил, оставалось только ждать: либо пожиратель издохнет, либо тварь все-таки проткнет его, и первая жизнь Луки’Онегута закончится так бесславно.
Впрочем, на сильные эмоции тоже не хватало энергии, потому он не особо удивился, затуманивающимся зрением подметив, как четырехрукий мутант, держа в каждой верхней ладони по тесаку, а нижними сжимая длинные тонкие копья, отрубил лапу, проткнувшую Луку, поднял его и поволок прочь.
— Терпи, Север, — приговаривал четырехрукий, и его голос убаюкивал. — В Очаге выжил и тут выживешь…
Гаснущим сознанием Лука уловил, что остальные мутанты навалились толпой на единственного целого пожирателя и оттеснили его к склону холма.
Очнулся он на носилках в тени изъеденных коррозией валунов точно не в той долине, где кипел бой. Метаморфизм сигнализировал, что для заживления раны недостаточно органических материалов. «Пожрать бы», — перевел Лука мудреный язык Колеса.
Он согнул ногу, чтобы оценить масштаб повреждений, но рваную рану на бедре залепляла бурая клякса — природный антисептик растительного происхождения, который метаморфизм настойчиво рекомендовал пустить в дело. Лука пока дал отбой. Мутанты старались, и Двурогий знает, где и как они добывали лекарство для его раны. Просто поглотить его — всполошить мутантов и приумножить странности. Вряд ли его расправа над пожирателями осталась незамеченной.
Мутантов осталось семеро. Как погиб Гекко, Лука помнил, двух других, видимо, убил пожиратель, а его четырехрукий спаситель лежал на пять локтей левее, подставляя рваную рану на боку хлопочущему над ним чешуйчатому Жабе.
— Ща, ща, Йогоро. Ты это, терпи, кароч, пекти будет, — сказал Жаба и поднес флягу к ране. — Печь-жечь то бишь…
— Давай уже, — прохрипел четырехрукий Йогоро, сунул в рот палку, зажмурился и стиснул зубы.
— Ядреный самогон, крепкий, сам гнал! — хвастался Жаба, поливая рану.
От этих слов Йогоро выпустил из зубов палку, скривился и закатил глаза:
— Даже знать не хочу, как ты его гнал и из чего!
После чего стиснул палку зубами и зарычал. Щур стоял над ними, уперев руки в бока и помахивая хвостом из стороны в сторону. Раненый закашлялся и схватился за живот.
Лука попытался дотянуться до своего спасителя, чтобы исцелить, но резервы Колеса были исчерпаны. Удалось лишь определить, что дела Йогоро плохи.
Из оживленной беседы выживших, взбудораженных смертью товарищей и собственным спасением, Лука вычленил имена. Знакомые ему бочонок-нюхач Зэ, крысомордый Щур, чешуйчатый Жаба. Тот, что весь покрыт шерстью, лохматый, как медведь — Фург. Кособокий Скю напоминал восковую куклу, которую забыли на солнце, она начала плавиться, деформировалась и растеклась, а потом застыла: лицо складчатое, правая половина как зарубцевавшийся ожог, рука короткая и толстая, левая свисает аж до земли, тощая, будто птичья, одна нога более-менее нормальная, вторая в два раза длиннее и коленкой назад, как у кузнечика. Имя седьмого мутанта пока не называли, а сам он по большей части молчал. Лука прозвал его про себя Тряпка, потому что очень тощий морщинистый мутант был замотан в тряпье с головы до ног.
Щур сунул палец в рану Йогоро и, не обращая внимания на последовавшие вопли, попробовал окровавленный перст на вкус и вынес диагноз:
— Ребро порезано. К шаманам его надо, а то окочурится.
— Не дотащим, — не согласился Жаба.
— И то верно, — развел руками Щур. — Как ни крути, сегодня, Йогоро, у тебя свиданка с Двурогим!
— Не каркай, гнида, — выплевывая кровь, простонал четырехрукий.
— И че поперся к пожирателю? — проворчал Щур. — Дался тебе тот чужак.
— Да он нас спас! — возразил Жаба и, подняв когтистый палец, сказал: — Если б Йо не выволок его, это сделал бы я. Не по понятиям своих бросать, йоба! Первый закон!