Чтение онлайн

Мэрфи удивленно выкатил свои мертвые, точно искусственные стального цвета глаза. Остряки утверждали, что на их обратной стороне имеется надпись: «Сделано в Шеффилде».

– Но как быть с Кемью? Ведь и у нас за это дело непременно схватятся некоторые либеральные газеты.

– Адмирал Николлс в Мурманске?

– Да.

– Пусть съездит в Архангельск, успокоит нервы большевикам. А для газет составит успокоительную информацию. Это необходимо и для так называемых прогрессивных деятелей… и чтобы рабочие не волновались. Словом, это необходимо как политически, так и стратегически.

Черчилль подошел к чайному столику и допил чай. В запасе у него был самый крупный козырь, ради которого он, собственно, и вызвал своего консультанта. Мэрфи не из тех, кто только поддакивает. Поэтому он и хочет посвятить его в свои планы, осуществлением которых должен немедленно заняться генерал Пуль. С французами эти планы уже согласованы.

Подойдя к карте севера России, Черчилль показал на три линии: от Мурманска на Петроград, от Архангельска на Москву и от Архангельска на Котлас.

– Последнее направление очень важное! Северодвинское! Здесь мы должны соединиться с армиями Колчака и чехословаками. Здесь – у Котласа или у Вятки. Мы ударим на них с Урала и с юга, и тогда большевистская Мекка упадет к нам в руки сама, как перезрелый плод. Как вам это нравится?

– Очень интересно! – сказал Мэрфи. – Но ведь адмирал Колчак – это же просто пешка… Кажется, сейчас он в Харбине? По нашему заданию он формирует там дальневосточный фронт против большевиков.

– Он будет в Сибири!.. А потом и за Уральским хребтом. Это решено. И в самое ближайшее время я…

– Сделаете пешку ферзем! – с поспешной улыбкой подсказал Мэрфи.

Черчилль похлопал его по плечу. При всех своих недостатках Мэрфи все-таки именно тот человек, на которого можно положиться.

– Послушайте, Уинстон, – сказал Мэрфи. – Я сегодня получил интереснейшую информацию.

– Да? – Глаза министра блеснули.

– Соединенные Штаты уже понимают, что Германия на пределе, что война скоро кончится… Они тянут руки к России. Их интересуют лес, нефть, медь… Благодаря американскому Красному Кресту, Русско-Американской торговой палате и железнодорожной комиссии, которая была послана еще при Керенском, в России действуют сотни, если не тысячи, американских агентов.

– Ну?

– А что же мы? – Мэрфи развел руками. – Будем таскать для них каштаны из огня? А они будут стоять за нашей спиной и наживать капиталы!.. Мы становимся кондотьерами Америки. Америка – гегемон?

– Да, – сказал Черчилль улыбаясь. – Другой позиции нет и не может быть. Американцы мечтают о полном захвате России… Я это знаю. Они мечтают путешествовать из Вашингтона в Петроград без пересадки… Но на этом деле заработаем и мы! Довольно вопросов, Мэрфи! Вы не политик. Садитесь и пишите.

Закурив сигару, Черчилль стал диктовать распоряжения к занятию Архангельска. Мэрфи записывал. Министр требовал от генерала Пуля полного сохранения тайны. Все скоро должно произойти, но ни в Мурманске, ни в штабе оккупационных войск до поры до времени никто не должен ничего знать.

Черчилль ткнул толстый окурок в пепельницу. «Да, Карфаген будет разрушен!» – опять подумал он.

Кончив диктовать и простившись с Мэрфи, он покинул кабинет, довольный тем, что за такой короткий срок, даже не докурив сигары, успел решить столько важных, огромных, исторических, по его мнению, вопросов.

Часовые, стоявшие с обнаженными палашами по обе стороны ворот, украшенных каменными фигурами, отдали ему честь.

Шофер, выскочив из своей кабины, открыл дверцу автомобиля. «Роллс-ройс» плавно выкатил из Уайт-холла. Вспыхнуло электричество под особыми колпаками на фонарях, делающими свет невидимым сверху. В дымном городе, насквозь пропахшем бензином, еще существовало затемнение. Шла мировая война. Германия еще воевала с Англией. Однако немецкие аэропланы уже не бомбили Лондона. И все-таки на Трафалгар-сквере круглые фонари были прикрыты чехлами из зеленой материи.

Черчилль уже проезжал через Брайтон, наслаждаясь свежим йодистым запахом моря, а Мэрфи все еще работал в шифровальной. Оттуда радиотелеграммы в экстренном порядке передавались дежурным телеграфистам. Они, вызвав Мурманск, посылали указания правительства в эфир.

Получив распоряжение съездить в Архангельск и «успокоить нервы большевикам», адмирал Николлс решил выполнить это немедленно.

Десятого июля его яхта «Сальвадор» остановилась на Архангельском рейде. Николлс, длинный, костлявый человек с постным лицом пастора, испещренным красными прожилками, спустился в катер, на котором встретил его английский консул Юнг. На пристани адмирал и сопровождавшие его лица разместились в двух парных колясках. Вскоре нарядные экипажи подъехали к большому белому дому с колоннами, где раньше было губернское присутствие, а теперь помещался исполнительный комитет.

Прохожие толпились на дощатых тротуарах, с недоумением и неприязнью разглядывая коляски, лошадей, матроса с красными нашивками и значками, застывшего рядом с кучером на козлах первой коляски.

Неподалеку от церкви Михаила Архангела у причалов качался на волнах белый катер под английским флагом.

Несколько матросов в синих шапках с короткими ленточками вышли на берег. Покуривая трубки, они весело сплевывали и подмигивали жителям, угрюмо смотревшим на них сверху, из-за деревянного парапета.

В двух шагах от матросов сидели на корточках несколько босоногих, вихрастых мальчишек. Матрос, с багрово-синими щеками и большим горбатым носом, вынул из кармана сигарету и кинул мальчишкам. Один из них потянулся за ней. Но другой – постарше – двинул его по затылку. Тот пугливо оглянулся и спрятался за спины ребят.

– Что дерешься?

– Сам знаешь, – пробормотал голенастый подросток и с нескрываемой ненавистью поглядел на чужеземного матроса.