Чтение онлайн

Тут пещера затряслась от рева снаружи, со стен покатились камни. Пронесся порыв воздуха. Перед Кейдой взорвался красный огонь, ослепительное сияние вспыхнуло, приугасло, опять вспыхнуло. Дикарь и Кейда отпрянули друг от друга, вынужденные зажмуриться.

— Моему колдовству до него не добраться, — яростно прошипел Дев. — Рубин все пожирает.

— Брось, — рявкнул Кейда, моргая сквозь слезы. — Лучше встань между ним и светом.

— Что?

Дикарь бросился вперед, прежде чем Кейда успел что-то объяснить. Он неистово размахивал своей жуткой дубиной. Кейда нырнул, уклонился от удара, полоснул мечом, тело дикаря перечеркнул глубокий порез. Но он, похоже, не ослабил врага. Дикарь вновь и вновь нападал, а Кейде приходилось все тяжелее, ибо каждый яростный вопль снаружи подстегивал чужака.

— Дев! Разбей камень!

Вождь беспрестанно обрушивал на противника рубящие удары, порожденные скорее яростью, чем искусством. Кинжал в левой руке выписывал зигзаги, готовый при первой же возможности поразить недруга насмерть. Дикарь угодил дубиной вскользь по плечу Кейды, тот едва успел увернуться, чтобы смягчить силу удара. Рука его на миг онемела, меч чуть не выскользнул из утративших чувствительность пальцев. Дикарь шагнул вперед, воздев дубину, дабы опустить ее на незащищенную голову алдабрешца.

— Эй ты, придурок с говном в волосах! — Один из мечей Дева, вращаясь, шлепнул дикаря по груди.

Удар пришелся плашмя, даже кожу не оцарапал, а меч в следующее мгновение звякнул об пол. Дикарь переключил взгляд с Кейды на Дева и насмешливо скривил губы. В этот миг волшебник шагнул сторону, и свет рубинового яйца ослепил дикаря. Тот заморгал; тут-то Кейда и всадил свой кинжал по самую рукоять в его обнаженное брюхо. Дикарь упал на противника, уронив дубину, и охватил могучими руками шею алдабрешца. Оба рухнули, сцепившись в гибельных объятиях. Кейда больно ударился спиной о неровный пол. Удерживая кинжал, все еще погруженный во внутренности врага, он порывался клинком расширить разрез, чтобы умертвить дикаря. Пальцы врага все крепче смыкались на горле Кейды. Вождь заставил себя прижать к груди подбородок и ссутулил плечи, не давая себя удушить. Но это плохо помогало: дыхание прервалось, и его стало мутить. Почти ничего не видя, последним усилием вождь сбросил дикаря. Тяжесть, придавливающая его руку, исчезла, и Кейде удалось распороть кинжалом брюхо дикаря снизу доверху. Внутренности вывалились из раны, перепачкав руки вождя. Дикарь вскочил и тут же рухнул на победителя, вяло раскрыв рот и обдав вождя отвратительным запахом. С мгновение Кейда бестолково дергался, чтобы освободиться, но мертвый держал крепко.

— Дев! — хрипло возопил Кейда. Чародей не пришел на помощь и даже не ответил. Кейда глубоко вздохнул и сам сбросил с себя труп. Передергиваясь от боли и пошатываясь, он встал, шумно дыша, залитый кровью и прочей мерзостью, словно это ему вспороли брюхо. Пещера содрогнулась от нового оглушительного рева снаружи.

— Отойди-ка подальше! — крикнул Дев, едва последние отзвуки бешеного рева затерялись в каменных переходах.

Колдун наступал босыми ногами на острые грани самоцветов, приближаясь к сияющему алому яйцу. Чтобы обхватить яйцо руками, Деву пришлось наклониться. Золотое пламя горело в алом сердце, в самой глубине оно казалось раскаленным добела. Поколебавшись, вождь остался на месте.

Это работа для чародея. Да и как бы ты ему помог?

Дев задумчиво провел ладонью по безволосой голове. Бусины пота сверкали, как алмазы под его ногами. Дев медленно обнажил меч и откинул руку для замаха. А затем с внезапным исступлением сверкающей дугой обрушил клинок на верхушку яйца. Сталь разорвалась и брызнула полыхающими осколками, а те, разлетевшись, врезались в каменные стены. Кейда пригнулся, как только Дев начал размахиваться. Зарыв лицо в ладони, вождь содрогался от жгучих укусов мелких кусочков стали, угодивших в шею и плечи. Но потом осторожно поднял взгляд:

— Дев?

Чародей пялился на темное отверстие, через которое они проникли в пещеру. Его одежда была окровавлена и разорвана. Стальные искры сверкали в ранах на руках и лице. Казалось, он ничего не замечает.

— Просто жуть, до чего же все идет наперекосяк, — доверительно заметил Дев.

Опять повернувшись к яйцу, он медленно, превозмогая боль, опустился рядом с ним на колени, нежно приникнув щекой к сияющей поверхности. В темных глазах отразился красный огонь, а рот расплылся в блаженной улыбке. Дев положил одну ладонь на изогнутую поверхность, а другую перевернул и, сложив чашечкой, создал тощее алое пламя.

— Дев, — голос Кейды прозвучал растерянно и умоляюще; он и сам понятия не имел, что скажет волшебнику. Внезапно вождя бросило в холод, и окровавленные руки покрыла гусиная кожа. Остро ныли синяки и царапины, а влажная и грязная одежда холодила оцепеневшее тело.

Пламя в руке Дева выросло и стало ярче; свет, наполнявший пещеру, сделался зловеще-алым. Золотой огонек в яйце вел себя неистовей прежнего, он плясал и метался. Пламя Дева перелилось через край его ладони и хлынуло на яйцо, омрачая внутреннее сияние. Алый огонь стекал по поверхности рубина на колени чародея и дальше на пол. Бриллианты и сапфиры, случайно оказавшиеся на пути волшебства, трескались и разбивались. Дев даже не мигал. Глаза его были открыты, но неподвижны, он словно бы всматривался в запредельную даль. Алый огонь горел в его зрачках, а восторженная улыбка на лице все ширилась. Алдабрешец дрожал. Холод сгущался, все глубже вгрызаясь в кости. Впереди пылало яйцо. Его исступленный жар иссушал глаза и губы, опалял незащищенную кожу. Кейда попытался отступить, но не смог сделать и шага.

Я не могу его покинуть. Я должен увидеть все до конца.

Теперь золотое пламя наполняло яйцо, изливаясь из белого сердца. Алый огонь Дева исходил из его руки и, окутывая рубин, душил внутренний жар.

— Дев!

Кейда наконец сумел сделать шаг вперед, и алый огонь полыхнул, больно ударив жаром. Вождь содрогнулся и отступил, вытирая слезы, вызванные нестерпимым светом. Болезненно сощурившись, Кейда увидел такое, от чего дыхание застряло в его груди.

Рука Дева горела. Не держала колдовской огонь, как прежде, а стала добычей огня. Кожа отвалилась с ладони, явив белые кости. На глазах у Кейды кисть волшебника стала напоминать паутину из косточек, облеченных в алое пламя. Затем начала отставать кожа запястья. Съежились сухожилия. Мышцы обнажились, прежде чем ползучее колдовство пожрало их тоже, оставив замызганные кровью кости. Вот показалась двойная кость предплечья…

Эта жуть напоминает развитие гангрены. Смогу ли я спасти колдуна, если к нему подберусь? Например, если отсеку руку, пока все остальное цело? Но откуда начинать? У локтя? У плеча?

Кейда опять шагнул вперед, но жар остановил его верней стены. Чуть только рубиновый свет омыл лицо и ладони, их опалила зверская боль. Как ни пытайся, а такие страдания пересилить невозможно. А спину, погруженную в тень, охватил неведомый ему доселе холод. Вождь замер, распятый между жаром и морозом.

И это все, что я могу? Просто наблюдать?

А Дев по-прежнему улыбался в блаженном покое. Там, где его лицо приникло к поверхности рубина, горели кожа и плоть, костяные челюсти белели в мертвецком оскале. Алый жар лился, пожирая задубелую щеку, тонкие губы, почерневшие веки, обнажая глазницу. В ее глубине светился огненный шар. Другой глаз, нетронутый, сверкал еще ярче. Золото трепетало в яйце, но с каждым биением слабело. Пламя все еще выходило из обугленных костей руки Дева, оно потемнело, став густо-малиновым. Воздух в пещере мерно дрожал, где-то на пределе слышимости рождался пронзительный звук. Дев вдохнул — долго, с содроганием. Огонь пожрал его нос, оставив посреди лица неровную яму. Но то, что пока уцелело, выражало упоение. Впрочем, такое выражение могла придать его лицу искривившаяся челюстная кость.