Чтение онлайн

— Теперь несколько дней будешь исполнять самые простые обязанности. — Вождь склонился, чтобы внимательно осмотреть рану, потом оглянулся и позвал: — Дев, где мой ларец? Кто-нибудь, разведите костер и вскипятите воды.

Один из товарищей Паи бросил взгляд на частокол, где уже разгорелось пламя.

— Нет, — резко запретил Кейда. — Ни уголька оттуда. Разводить заново. Нельзя приманивать неудачу к ране. Мы промоем ее настоем листьев синетени, а затем закроем гущей шамаза, чтобы рана не нагноилась. — Он бережно ощупал кости. — Целы, хотя бы это утешает.

— Спасибо тебе, мой господин, — пролепетал Паи с покрытым бусинами пота лицом.

Мало толку спасти ему ногу, если он умрет от мучительной боли. Лучше дать ему пожевать листьев конопли, чтобы заглушить боль.

Кейда огляделся, отыскивая Дева, и увидел, что тот бежит сюда по песку, меж тем как в лесу дальше по берегу началось новое волнение.

— «Прозрачная Акула»! «Прозрачная Акула»! — Пятеро вынесли шестого из-под деревьев, четверо поддерживали конечности, пятый голову.

— Подержи, — Кейда вручил стопу бедняги Паи одному из воинов, что вынесли Паи из лесу, и пошел взглянуть, что там за новая беда.

— Ловушка с копьями, мой господин, — выдохнул боец, поддерживавший голову пострадавшего.

— Четыре острия, — добавил тот, кто зажимал рану на бедре.

— Его сбило с ног, — пояснил третий, поддерживавший левое плечо раненого.

— Положите его. — Кейда откинул бармицу и увидел, что кожа на лице раненого серая и липкая. Кровь в жиле на шее билась под кончиками пальцев целителя. — Как его зовут?

— Наэйр, — ответил тот, кто поддерживал правое плечо. — Молодое деревце, склоненное на бок, к нему привязаны заостренные колья. Мы не заметили опасности, пока Наэйра не ранило, — торопливо пробормотал он.

— Голову он повредил, когда упал.

Встав на колени, Кейда ощупал живот лишившегося сознания раненого. Мешала кольчуга с шипами и обрывками грязных листьев на ней.

Нельзя сказать, насколько тяжело его задело, если не снять доспехи. А если снимать, то можно сильно повредить в случае внутреннего кровотечения. Возможно, задеты печень или селезенка, а то и желудок. Тогда его не спасти.

Появился Дев и поставил целительский ларец рядом с вождем.

— Ловушка была очень старая? — спросил он. Воины уставились на него, не понимая вопроса.

— Ловушка была очень старая? — нетерпеливо повторил Дев. — Или дерево было свежим, с листьями на прутьях? Какой-то хитрый мерзавец поставил ее, чтобы поймать вас, если вы вздумаете искать его? Или оно высохло оттого, что простояло дней этак пятьдесят?

Варвар открыл рот, чтобы что-то уточнить, но тут над пляжем пронеслась буря криков и воплей. Вздрогнув, Кейда поднялся на ноги. Внезапно его грубо ударили, в лицо полетел песок, в уши хлынул оглушающий рык, и вождь опять рухнул на колени. Прежде чем он успел подняться или протереть глаза, кто-то схватил его под руку и поволок, спотыкаясь на песке, в сомнительное укрытие полного ловушек леса. Оба свалились за густыми кустами сарда, задушенными зернами стриола. Кейда выплюнул изо рта песок и еще неведомо какую дрянь.

— Что такое…

— Сюда! — Оказалось, это Дев утащил его с пляжа. Теперь варвар полз, извиваясь под кустами, в его кольчуге застряли шипы лианы.

Кейда подался за ним на четвереньках, металлические пластины ножной брони впивались в икры. Вождь сглотнул.

— Что это?

Дев поглядел на него, словно не веря:

— Дракон, Кейда. Полагаю, ты слышал о них, даже на этих забытых всеми островах?

Вождь уставился на чародея:

— Что он здесь делает?

— Да все, что ему угодно, — ответил Дев со сдавленным ехидством.

Каков вопрос, таков ответ, не так ли?

Кейда лежал, держась как можно ниже под жалким укрытием из низкорослых кустов и, не веря своим глазам, следил за происходящим на пляже.

Не может быть. Не бывает такого. Нет? Тогда что ото? Морок, вызванный каким-нибудь варварским дымком, лишившим всех разума? Звезды небесные! Да он не меньше «Прозрачной Акулы»!

Дракон, откуда бы он ни явился, уселся в самой широкой части пляжа, где имелся песок, не тревожимый приливами. Тварь высилась, крепко расставив четыре мощных когтистых лапы, и описывала кольца кончиком толстого могучего хвоста, складывая невероятных размером крылья. Гребень из толстых чешуи, сбегавший по хребту до конца хвоста, полыхал на ярком солнце, как пламя, и завершался тяжелым и высоким острием на хвосте. Чешуи, перекрывающие одна другую на спине и на бедрах, были темно-красными, точно кровавое сердце непокорного пламени, и яснее ясного, что такую ничем не пробить. Ниже по бокам цвет шкуры переходил в рыжий, отливавший золотом, а чешуи мало-помалу уменьшались. Когда это создание передвигалось, гибкие складки кожи между конечностями и туловищем где растягивались, где собирались и между задними лапами и брюхом казались бледными, точно край неба на рассвете.

Тварь повернула огромную голову, чтобы взглянуть на триремы, покинувшие пляж, и принялась лупить хвостом, тяжелый шип прорыл в песке глубокую борозду. Все четыре судна спешили что есть духу в открытые воды, лопатки весел взбивали из морской воды буйную пену. «Кусачий Краб», самое легкое из судов, опередил прочие на полдлины. Дракон опустил рыло в сторону моря, наружу высунулся тонкий раздвоенный язык и заколыхался, не касаясь, впрочем, отбегающих и набегающих волн. Голову дракона окружал смертоносный ворот из шипов, такой кому угодно помешал бы схватить тварь за шею. Широкие малиновые чешуи покрывали широкую плосконосую морду, складки под нижней челюстью были светлей и мягче. Длинную гибкую шею спереди защищали чешуи: алые и удлиненные.

Несколько мгновений спустя чудовище отвернулось от воды и стало обозревать пляж, не спеша и внимательно. Глаза твари блестели, как жидкие рубины, озаренные изнутри искрой злобного разума. Они взглянули на разрушенный частокол и гневно полыхнули. Дракон приоткрыл медные губы и обнажив ряд длинных остроконечных чисто-белых зубов, зарычал. Открыл рот шире и зашипел. Низко и угрожающе. Алый язык то выскакивал, то убирался в пасть.

Внезапно тварь с невиданной силой прыгнула, оттолкнувшись задними лапами, и пересекла пляж, ей даже не потребовались крылья. Она приземлилась за кольями ограды и принялась топтать лапищами погребальный костер. Мотая головой и хвостом из стороны в сторону, тварь рассеяла огонь и, горестно и низко рыча, загасила, щелкая пастью, каждый из огоньков. Один миг, и пламени не стало, остались лишь пепел и зола, темные и холодные. Дракон фыркнул, и мелкая черная пыль развеялась в воздухе.

Тут взгляд Кейды привлекло новое движение. Все в отчаянном страхе бежали с пляжа. Двум бойцам, уносившим бесчувственного Наэйра, удалось достичь скопления молодых пальм, стоящего в некотором отдалении от кромки редкого леса. Пока дракон был занят и стоял к ним спиной, воины ухватились за возможность укрыться лучше. И бежали, неловко неся меж собой Наэйра.

Голова твари разверзлась. Тварь во второй раз прыгнула, но теперь развернула крылья и скользнула по воздуху. Приземлилась так, что почва дрогнула, словно после толчка землетрясения вдалеке. С воем, похожим на рев лесного пожара, дракон смахнул пальмы одним ударом передней лапы. Стволы рухнули и раскололись в щепы. Меченосцы уронили товарища и упали на песок, скорчившись в безнадежной попытке спастись. Дракон лег брюхом на песок и склонил голову набок. Огонь в его глазах сделался ярче. Передняя лапа вытянулась вперед. Один из когтей на ней выпрямился и удлинился. Тварь ткнула бесчувственного Наэйра. Тот не шелохнулся, и она склонила могучую голову, пробежав хищным когтем вдоль кольчуги бесчувственного воина. Металлический скрежет вызвал ледяную дрожь вдоль хребта Кейды. Замерев от ужаса, вождь наблюдал, как тварь рассматривает лежащего человека, длинная шея выгнулась, жуткая морда колыхнулась сперва в одну сторону, потом в другую.