Чтение онлайн

Но новобрачная — по обычаю — снова пала на колени перед главою рода, и ее снова подняли свахи, стряхнули пыль с подола платья.

На этом церемониал не завершился — килен и в третий раз пала на колени, и ее почтительно подняли, и только тогда она выполнила долг снохи, и свекор благословил ее.

Одарив подарками родных мужа, Сафия вошла в приготовленную для молодых горницу, где ее поджидал Кахым.

На рассвете килен разбудили: ишь разоспалась, не у отца-матери, а у мужа — пора трудиться по хозяйству! — вручили ведра и коромысло, повели к реке. Сопровождали ее деревенские, самые уважаемые старухи.

Наиглавнейшая из старух встала на берегу, истово прочитала молитву и, поклонившись реке, произнесла:

— Хозяин реки, услышь нашу просьбу! В богоспасаемый наш аул привезли сноху Сафию, дочь знатного Бурангула, начальника кантона. Теперь она каждодневно будет приходить к тебе за водою. Она отблагодарит тебя подарками. Она станет беречь каждую капельку твоей воды, хозяин. И ты прими ее, хозяин, как родную!..

Старушки слабенькими, дребезжащими голосами подхватили моленье:

— Исполни нашу просьбу, хозяин реки!

Наидревнейшая приказала Сафие:

— Дитя мое, килен, задобри хозяина!

Молодая бросила в речку заранее припасенную серебряную монету, произнесла благочестиво:

— Хозяин воды, прими мое чистосердечное жертвование! Моли за меня Аллаха, чтобы даровал мне в новом доме, в новой семье счастья и благополучия.

— Аминь! — И старушки вознесли сложенные ковшичком ладони к лицу. — Пусть ангелы услышат твою просьбу.

— Рахмат! — поклонилась Сафия и раздала им подарки.

Старушки и подошедшие тем временем женщины зачерпнули воды и неторопливо, с разговорами, с шутками, пошли в аул. Мальчишки только этого и дожидались — сбросили рубашки, штаны и с разбега, вздымая брызги, нырнули в воду, чтобы отыскать брошенную Сафией монету.

Молодую жену у крыльца встретил Кахым.

— Понравилась тебе наша речка? Правда, красивая?

— Очень понравилась, — ответила Сафия, краснея: впервые она разговаривала с мужем на виду у прохожих.

Во втором дворе старшая жена Сажида варила в казане корот, отворотилась от жгущего щеки огня, упрекнула сына:

— Легко ли ей стоять с ведрами на коромысле перед тобою? Ай-хай, сынок, все о себе думаешь, — теперь пора бы и о женушке позаботиться.

— Да я, кэйнэ… — смутилась Сафия.

— До чего мужчины недогадливые! — ворчала мать, следя, как невестка сняла, поставила на землю ведра, не расплескав ни капли: «Значит, аккуратная!» — и унесла ведра к летней кухне. Кахым, по обычаю, не мог помогать жене по хозяйству.

В горнице Сафия прильнула к мужу.

— Чем ты хочешь сегодня заняться?

— Готовиться к отъезду в Петербург, — деловито и уже как бы отчужденно сказал Кахым.

Сердце Сафии дрогнуло и покатилось в бездну.

— Так скоро?

— Надо успеть к началу учебного года. Дело военное, опоздать нельзя.

— Мне будет так плохо без тебя!.. — Пушистые ресницы Сафии потемнели от слез.

— И мне будет плохо, жена. — Кахым притянул к себе Сафию. — В новом огромном городе, и один!.. Потерпи, и мы будем вместе уже навсегда, станем жить счастливо, не ведая нужды.

— Мои отец и мать так же утешали, но они боятся…

— Чего боятся? — насупился Кахым.

— Оставят тебя на военной службе в Петербурге или назначат в полк в далеком городе.

— Тогда ты ко мне приедешь!.. — Подумав, он добавил: — Нет, меня назначат в Оренбургский край. В России и своих офицеров хватает, без меня. А здесь я нужнее.

Сафия, воспитанная в беспрекословном повиновении мужу, в последние дни перед разлукой не докучала ему жалобами и мольбами.

Быстрая тройка унесла Кахыма, первые заморозки сковали дорогу, и пыль не заклубилась следом. Разрыдалась Сафия не на крыльце, не при людях, а в горнице, повалившись на нары.

Тоскливо, студено жилось ей в доме свекра, среди людей и не чужих, но и не ставших еще родными. В семействе Ильмурзы свои порядки, может, они и не хуже тех, с какими она свыклась у родителей, но все же весь уклад иной. Вернуться бы обратно, к любящим отцу-матери, но замужней башкирской женщине обратного пути из дома мужа нет. Терпи, плачь беззвучно ночью, укутав голову одеялом, и жди, когда Кахым приедет из Петербурга.

Она крепилась изо всех сил, но зачастую ее охватывало отчаяние, и казалось, что Кахыма она не дождется, засохнет, умрет от тоски-печали по возлюбленному мужу. Да, сумрачно в доме Ильмурзы, а старшая невестка Танзиля так и пышет неприязнью к Сафие. За что это она невзлюбила ее, чем Сафия провинилась перед ней?.. Сажида, мать Кахыма, жалеет младшую невестку, по-матерински ласкова, однако у старшей жены дел — невпроворот, на плечах у нее семья, дом, хозяйство. Она лишь мельком приободрит ее доброй улыбкой и уйдет по срочным делам. А зловредная Танзиля тут как тут — и косо взглянет, и пренебрежительно усмехнется.

Дни шли, и Сафия уже почувствовала недомогание, в такое время молодая женщина особенно нуждается в заботе, в сочувствии.

Как-то утром она вышла во двор и ее скрутила тошнота. Сафия прислонилась к забору около каменного таштабака [27] . Тотчас с крыльца долетел пронзительный визг Танзили:

— Нечестивая! Поганишь священный сосуд!

— Чего это я поганю? — У Сафии от судороги глаза налились слезами.

— Таштабак!

— Какая же ты злая! — с трудом произнесла Сафия.

— И вовсе не злая, а благочестивая! — завела еще крикливее Танзиля. — А ты вот задаешься, дочка начальника кантона!

— Мне плохо, — застонала Сафия.

Старшая невестка ее не слушала, вопила еще громче:

— Кахым принес с горы этот священный сосуд! Это же не таз!.. А ты выворачиваешься наизнанку!

Заслышав брань Танзили, на крыльцо выскочила запыхавшаяся Сажи да.

— Чего ты к ней, бедняжке, привязалась? Ты же старшая! Тебе бы помочь младшей невестке, ведь она беременна!