Северяне
Шрифт:
– А знаешь, девонька, князь киевский еще с вечера просится, чтобы пустили его к тебе хоть ненадолго. Поговорить с тобой хочет он.
– Князь? Он здесь?
Черная приподнялась на локтях, взволнованно и радостно глядя на няньку.
– Да нет, – досадливо махнула та рукой, – не князь, а отрок от него все пристает, покоя от него нет. – Старуха помолчала, спустила несколько петель своего вязания и, искоса глянув на разочарованное лицо девушки, добавила: – За князя приходил просить. Чудной такой, ногатами прельщал. Засыплю золотом, говорит, только пусти меня к княжне словечко молвить.
– Ну, а ты?
– А я сказала ему, – тут нянька строго посмотрела на Черную, – я сказала, что у нас злата-серебра не меньше, чем в Киеве, а княжна наша так дорога, что цены ей нет и не будет.
– Ах, нянюшка, – огорченно воскликнула княжна, – зачем же ты так!
– Ладно, ладно, девонька, – нянька погрозилась пальцем, – не учи старуху! Тут уж я лучше тебя знаю, что делать. Не пристало девице сразу соглашаться. Пусть побегает твой князь, пусть погарцует.
– Но ведь…
– Ничего не «ведь»! – оборвала ее нянька. – Что легко дается, то легко и забывается. А долгожеланная девица становится еще милей. Никуда не убежит от тебя киевский князь. Хочешь, кликну сейчас – и будет тут как тут!
– Ой, няня!
Старуха сделала движение к дверям.
– Да подожди же! – испуганно закричала Черная. – Разве не видишь, я не одета!
Княжна засуетилась, не зная, во что бы нарядиться. Ее охватило волнение, руки дрожали как в лихорадке. Она попыталась заплести косы, да вдруг раздумала, стала выбирать одежду, но, не закончив одеваться, снова принялась заплетать косы.
– А может, оставим их так, нянюшка? Или нехороша я буду с неубранными волосами?
– Да что ты, дитя мое! – возразила нянька. – Так хороша, что и сказать трудно. Погляди-ка в зеркало!
Княжна стала всматриваться в поднесенное ей нянькой зеркало, увидела в нем широко раскрытые печальные глаза, бледное лицо… Потом обняла старуху и прижалась к ее груди:
– Страшно мне, нянюшка… Сама не знаю, почему так страшно…
Просияла нянька на радостях: вот и заговорило девичье сердце! А она-то, старая, по глупости думала, что княжна никого уже не полюбит. Все со своим Соколом, да все на охоте…
– Не бойся, девонька, – успокаивала она Черную, – то хороший страх. От ожидания счастья и радости он…
– А может, мне лучше одеться, нянюшка, и за столом встретить князя?
– Нет, моя голубка, не надо. Тебе еще нельзя вставать. – Можно, няня! Поверь, я чувствую в себе сейчас такую силу, не только сесть за стол, а и в седло могу вскочить. Подай мне лучший мой наряд. Сейчас же встану и оденусь!
Она хотела встать с постели, но нянька удержала ее и просьбами и попреками:
– Послушайся меня, ведь ты больна! Тебе и лежа можно беседовать с князем.
Прошло совсем немного времени. Тихо и легко ступая, Олег вошел в опочивальню Черной.
– Не разбудил ли я тебя, княжна? – Он почтительно остановился у двери. – Княжна, кажется…
– Нет, нет, я не спала, – поспешила ответить она. – Входи, княже, будь гостем.
Улыбка и взгляд ее так искренни, а обрамленное черными кудрями лицо так прекрасно, что Олег забыл на миг, зачем пришел сюда, в девичьи покои. Он стоял посреди опочивальни, не зная и не думая о том, как повести себя, о чем должно говорить с княжной…
Еще в лесу, при свете костра, поразила его красота девушки. Но в то время измученная, бледная, она не улыбалась, глаза не светились теплом и приветом. Тогда не разглядел он ее роскошные черные волосы, белые, нежные руки. Теперь ослепила его прелесть девичьей красоты.
– Садись, княже, – промолвила Черная, указывая ему на кресло, поставленное неподалеку от ложа.
– Благодарствую за милость, да спасут тебя боги, – очнулся Олег. – Как чувствует себя пресветлая княжна? Не гневается ли на меня за то, что так неловко остановил ее коня?
– Что ты, княже! – возразила Черная. – Коли б не ты, не твоя храбрость, сила и умение, не миновать бы мне беды. Вот-вот настигли бы волки и растерзали.
– Достоин ли я такой похвалы, княжна, – низко поклонился Олег. – Если бы я знал, что в седле такой всадник, по-иному остановил бы Орла…
– Сокола, – поправила Черная.
– Да, да, Сокола. Надо бы мне поскакать сбоку и снять княжну к себе в седло. Вот и не полетела бы ты наземь. А так, верно, сильно ушиблась и страдаешь от боли?
– Нет, князь, – успокоила его Черная. – Все обошлось хорошо. И болей сейчас не чувствую. Это нянька еще не велит мне вставать, а сама я хоть сейчас в седло готова.
– Правда? – улыбнулся Олег. – Я рад, княжна. Вот только сожалею, что не смогу поехать с тобой на охоту.
– Князь торопится?
– Да… – Ему хотелось признаться, что он готов хоть неделю, хоть две оставаться в Чернигове. Но князь Черный того не хочет. Олег подавил свое желание и сдержанно ответил: – Я вынужден торопиться. Дела княжьи зовут меня в Киев.
Черная удивленно и как-то даже растерянно глядела на князя.
– А как же… а как же я? – смущенно промолвила она. – Тебе ведомо, князь, что хозарский каган прислал ко мне сватов? Я отказала. Но ведь хозары придут сюда с огромной ратью. А батюшка не сможет защитить меня. Нет у нас такой большой дружины, чтобы могли мы выстоять против хозар!
Олег видел ее умоляющий взгляд, понимал, что девушка страшится уготованной ей участи. Значит, уверена, что он может защитить ее от хозарской неволи. Но почему? Что знает она о ратной силе дружины Олега? А может быть, князь Черный говорил с дочерью и придал ей уверенность в помощи киевского князя? Как будто непохоже. Скорее князь Северянщины предпочтет отдать дочь хозарскому кагану, чем согласится на помощь киевлян и на союз с ними. Значит, решено, не с ним, а с княжной нужно договариваться и действовать втайне от Черного.