Чтение онлайн

– Успокойся, княже, – задумчиво проговорил Олег. – Слезами горю не поможешь, плачем дочери не воскресишь. Видно, такова ее доля… Может…

– Нет, нет, не говори так! – прервал его Черный. – Сам отдал я свою дочь в руки Мораны [38] . В единстве было спасение наше, а я свою гордыню тешил. Вместо того чтобы пойти по верному пути, задумал одной своей дружиной да ратным ополчением одолеть хозарского кагана. И как жестоко поплатился за свою гордыню, слепоту и упрямство! А все могло сложиться по-иному. О горе, горе! Неужто должно было дитя мое погибнуть, чтобы уразумел я, где истина? Олег, задумавшись, стоял у постели князя и молчал.

– Что же… – заговорил он наконец. – Не легка, видно, дорога к счастью и согласию. И не цветами устлан путь наш, княже, на нем и терниев довольно.

Какое-то время в опочивальне слышались только жалобные стенания обессиленного ранами и горем Черного. Олег не отзывался. Понемногу затихали плач и жалобы князя, большим усилием воли он наконец заставил себя успокоиться.

«А говорят, что люди – добрые утешители, – грустно усмехнулся про себя Олег, – но время, оказывается, еще лучший утешитель. Оно и с князем стало управляться».

Чтобы отвлечь его от мыслей о княжне, Олег заговорил с ним о неотложных заботах державных. Понуро, ничего не отвечая, слушал Олега Черный.

Вдруг приоткрылась дверь в опочивальню, на пороге встал отрок.

– Гонец из Киева хочет видеть своего князя, – обратился он к Олегу.

– Гонец?

Олег стремительно поднялся, озабоченно глядя на отрока. Потом обернулся к Черному:

– Прошу прощения, княже, дело, видно, неотложное, коли следом за мной прибыл сюда гонец.

Он вышел. Но ненадолго. Вскоре вернулся, оживленный и обрадованный. Лицо его просветлело, взгляд стал решительным и твердым.

– Добрые вести, княже, – промолвил он, обращаясь к Черному. – Радимичи прислали в Киев своих людей. Настало, говорят, время изгнать хозар. Просят прийти с дружиной на помощь.

Черный поднял на него вопрошающий взгляд. Но Олег не стал продолжать. В волнении он заходил по комнате, потом остановился у окна и погрузился в свои думы, унесся мыслями куда-то за чернеющие вдали леса, укрытые туманами просторы.

– Собирается воедино семья славян, – заговорил он снова. – На радость русичам, назло ворогам земли русской! Так оно и должно быть! Только единение племен славянских положит основу непобедимой державы русичей, избавлению от дани и покорства чужеземцам.

– Что ж, это хорошо, – отозвался Черный. – Скопом и батьку легче бить. Советовал бы не медлить, коли есть случай отбить у хозар радимичей. Дружинники твои бывалые, в сечах закаленные. А путь к радимичам тебе ведом.

Олег пытливо и настороженно глядел на Черного. Что-то подозрительное послышалось ему в словах и голосе князя.

– Мне? – спросил Олег. – А почему же не нам? Князь разве не пойдет в поход вместе с киевлянами?

В опочивальне воцарилась напряженная тишина.

– Помощь, оказанная северянам тобой и ратью киевской, велит делать именно так, – медленно ответил Черный. – Однако я… мне не под силу такой поход.

Олег побагровел, словно пощечиной ответил князь на его слова, на заветные желания. Но он подавил готовый прорваться гнев, решил продолжить разговор, уяснить, на что рассчитывать теперь у северян.

– Я понимаю, – заговорил Олег. – Князь болен, ему в поход нельзя. Но я веду речь о дружине северянской, о…

– Дружину, кроме меня, повести некому, – прервал его Черный. – Да и не к радимичам должно ее вести сейчас.

– Так куда же? – весь подался вперед Олег. Черный взглянул Олегу в глаза смело и открыто:

– Под стенами Чернигова со мною вместе северяне проливали кровь, беззаветно бились за родную землю. Как видишь, послушались они своего князя, когда он кликнул их на бой против хозар. Теперь настал мой черед послушать северян, исполнить волю народного веча: на Дон, против печенегов обязан я вести черниговскую рать…

Олег молчал, обдумывая слова князя.

– Правда твоя, – сказал он наконец.

– Еще хочу тебе сказать я вот о чем, – заговорил снова Черный, – смерть дочери сорвала пелену с глаз моих. И я не мыслю становиться на пути к единству всех славян. Пусть будет единение! Но только истинно братское. Как равный с равным, как вольный с вольным…

Близился конец приготовлений к похоронам. По обычаю, тело усопшей следовало предать огню. Только он, всесильный и всепобеждающий владыка земли и неба, может освободить человека от злых духов, которые вселяются в него с первым дыханием и таятся до последнего вздоха. А каждый сущий на земле должен уйти из жизни таким, как в нее пришел: чистым и непорочным. Огонь – великий хранитель жизни человека, ему принадлежит и то, что остается после его смерти.

Невыносимо тяжко было князю увидеть, как тело любимой дочери охватит пламя. Но таков обычай предков, значит, так и должно быть!

Пока готовили княжну в последний путь, за крепостью, у самой Черной рощи, устанавливали помост. Невысокий, но большой, просторный. Кроме умершей, ляжет здесь пара лучших коней: конюшие уже подготовили Сокола, а Всеволод привел с пастбища Барса; положат и лучшую одежду, все девичьи украшения, которыми не успела налюбоваться княжна при жизни; несколько баранов, петухов, всяких съестных припасов, чтоб было с чем отправиться в потустороннее царство Вирай, что поесть, во что одеться. А если кто пожелает сопровождать княжну в небытие, служить ей там, то и ему должно быть место на помосте. И ему и коню его.

Под помост до самого верха укладывали просушенные солнцем дрока. Да клали так, чтоб была хорошая тяга, чтоб сильней разгорался костер и высокое пламя его охватило разом и сам помост и все, что будет на нем рядом с телом княжны.

Не успели мастера закончить свою работу, как распахнулись высокие ворота, и толпы северян высыпали за черниговские стены. Впереди везли украшенное цветами тело княжны. Потом потянулись возы с бочками меда, приготовленной в княжеских кухнях пищей, цветастыми коврами, на которых надо было разместить все, что запасено в княжеских погребах и что должно быть съедено и выпито на многолюдной тризне.