Сейды
Шрифт:
– Вы смешаете страшные и добрые сны.
– Конечно смешаем! Обязательно! Каждый делает свое дело!
И тут ангелы стали спускаться по лестнице. А Саломанья попыталась расплести косу, но руки не слушались, пальцы словно онемели. Ангелы наступали, зловеще улыбаясь.
И тогда девочка, собрав все силы, мотнула головой, схватила себя за косу и дернула что было силы. Клок волос остался в руках, и коса расплелась. Растворился душный лес, исчезли злые ангелы. Но комната, в которой стояла Саломанья, была незнакомой. Она никогда не была здесь прежде.
В отчаянье Саломанья опустилась на колени и заплакала, она поняла, что даже вернуться домой она теперь не может.
Глава 2. Саломанья и Ярофей
Саломанья принадлежала к тому роду волшебниц саломаний, что во все времена детей купали и спать укладывали, сон приносили да сказки рассказывали. Говорят, что далекая прапрабабка Саломаньи самого младенца Иисуса купала. Правда это или нет, кто же теперь скажет. Но саломаньи обладали по-настоящему волшебными способностями, и этот дар продолжал передаваться потомкам.
Саломанья жила между реальным миром и миром снов, переходила из одного в другой так же легко, как люди ходят из комнаты в комнату.
Для того чтобы попасть в мир снов, Саломанья заплетала косу из четырех прядей и приговаривала: «Как сплетаются четыре пряди, так сплетаются день и ночь, утро и вечер и открывают ворота в сны – сны добрые, сны красивые, сны счастливые». Расплетая косу, она возвращалась обратно туда же, откуда отправилась в сны.
В другое время Саломанья носила и распущенные волосы, и обычную косу из трех прядей, засыпала как все люди, и сны не тревожили ее.
Другим даром саломаний была способность проходить сквозь стены и по своему желанию являться людям или оставаться невидимыми. Юная волшебница Саломанья показывалась лишь детям, и они всегда были рады появлению волшебной подруги. Взрослые же пугались, случалось до обмороков, кричали, размахивали руками. Было такое лишь несколько раз, но с тех пор являться перед взрослыми Саломанья не решалась. А чтобы стать заметной, ей достаточно было сильно потереть ладони, чтобы разогреть их. И все же без воли Саломаньи люди могли заметить юную хранительницу снов. Если она сильно волновалась, ладони потели, становились жаркими, а Саломанья – заметной, поэтому всего, что ее могло напугать, маленькая волшебница старательно избегала.
Внешне она была очень похожа на обычную девочку со светлыми волосами, голубыми глазами, в голубом платье. Она всегда ходила в мягких тапочках, а потому передвигалась совершенно беззвучно. И главное, что было у девочки, – это, конечно, ее подушка со снами и легкий, теплый плед. Юная волшебница собирала в подушку самые яркие, чудесные впечатления и превращала их в сны. И тот, кому посчастливилось спать на ее подушке, погружался в мир сказочных, добрых и красивых снов. А укрываясь пледом Саломаньи, спал легко и спокойно.
И подушку, и плед Саломанья убирала в сумочку, в которой также хранила звезды и полумесяц. Если хотелось украсить комнату в ночной темноте, она легким жестом выпускала звезды и месяц из сумки, и они, поднявшись под потолок, тонкими мягкими лучиками освещали комнату.
Однажды она отправила в сумку морской ветер, и он с удовольствием там поселился.
Саломанья очень дорожила своими волшебными вещами и всегда носила с собой.
Так было принято в роду саломаний, что девочка, достигнув десятилетнего возраста, могла уйти жить в другой дом из родной семьи при условии, что знала много сказок и легко обращалась со снами.
Наша Саломанья жила в большом деревенском доме и подружилась с девочкой Катей, которая приехала на лето в деревню к бабушке. Катя уговаривала Саломанью поехать с ней в город, и та согласилась. Так юная волшебница поселилась в высоком многоквартирном доме и познакомилась с другими детьми.
Живя между двумя мирами, днем и вечером она играла с друзьями, читала книжки, гуляла во дворе, а ночью отправлялась в мир снов.
Саломанья обожала мир снов. В нем было все: фруктовые сады и ароматные цветочные поляны, веселые, журчащие реки и соленые моря, безмолвные горы и многоголосые города, говорящие звери и музыкально щебечущие птицы.
Но после встречи с ангелами душного леса уходить в мир снов, не зная, когда и куда она вернется снова, Саломанья опасалась. Она не знала, что с этим делать, и чувствовала себя совершенно несчастной.
Вечером девочка сидела у окна на лестничной площадке и смотрела на дождь, когда раздался тихий голос:
– Привет! Ты кто?
Она обернулась и увидела рыжеволосого мальчика.
Он улыбался и был похож на солнце, выглянувшее из-за туч. Саломанья сразу поняла, что это вовсе не мальчик, а домовой. Он был так похож на ее знакомого домового мальчишку, жившего в деревне по соседству.
– Привет! Я – Саломанья.
– Саломанья? Та Саломанья, что детей в бане купает и песни поет?
– Да! А ты откуда знаешь?
– Кто в деревне Саломанью не знает? «Бабушка Саломанья водицы принесет на рост, на здоровье, на крепкий сон…» – задорно пропел домовой. – Я эту песню песенную сто раз слышал.
Саломанья была поражена. Это и правда был старинный заговор, который шептали детям в бане.
– А ты откуда про деревню, про баню знаешь? Там твой дом?
– Эх, беда бедовая, теперь здесь мой дом. Может, повезет, я снова в деревню вернусь… Знаешь, тут так мало интересного! Даже дружить не с кем! Ни коров, ни коз, даже свиней нет! Одна только черная кошка Барька, хоть есть с кем в футбол погонять. Да носки носочные под кроватями собрать. Носки – от тоски! Красивые порой встречаются, – с улыбкой произнес домовой и погладил полосатые цветные носки, прикрепленные у него за поясом.
Ярофей – так звали домового – болтал, красноречиво размахивая руками, а девочка слушала его, и ей становилось тепло и радостно.
Так Саломанья и Ярофей появились в жизни друг друга.
Если Саломанью могли видеть дети, то о существовании Ярофея можно было только догадываться – особенно когда в очередной раз исчезали носки. Когда заканчивались все логические доводы, куда мог пропасть один носок из пары, вот тогда и появлялись догадки, что к этому имеет отношение кто-то невидимый. Домовой Ярофей действительно увлекался носками: он собирал и коллекционировал их, а некоторые даже носил за поясом как особые украшения. А мысли показываться кому-либо добровольно домовой даже не допускал, хотя это тоже могло случиться, так же как с Саломаньей.