Сеющие ветер

Солнце, похожее на большой переспелый апельсин, не прошло и трети своего пути по небосклону, а воздух был уже горячим и влажным. Все тело Закладина, облаченное в строгий темно-синий костюм с академическим значком на лацкане, едва он ступил на трап, мгновенно покрылось испариной. К тому же и сила тяжести на Штраке несколько превышала привычную ему земную. Закладин, потянув вниз, ослабил узел галстука.

К трапу подкатил легкий открытый джип.

— Вы Семен Закладин, эколог? — спросил, приподнявшись со своего сиденья, водитель.

На нем была просторная полуспортивная одежда зеленовато-бурого цвета и выгоревшая широкополая шляпа.

— Да, — кивнул Закладин.

Посмотрев по сторонам, он лишний раз удостоверился, что, кроме него, из корабля больше никто не вышел.

— А я — Мат Хансен, врач из поселка Пиллой, — представился водитель. — Как долетели?

Легко взбежав по трапу, он взял из рук Закладина одну из его сумок.

— Наверное, неплохо, — ответил, спускаясь вслед за ним, Закладин. — Мне не с чем сравнивать, я первый раз летел грузовым кораблем.

— А к нам другие и не летают, — рассмеялся Хансен. — Да и этот бывает только два раза в стандартный год. Так что вы застряли тут минимум на полгода.

— Жарко здесь у вас, — пожаловался Закладин, снимая пиджак и галстук. Аккуратно уложив их на заднее сиденье джипа, он расстегнул воротник рубашки и закатал рукава.

— Это только в космопорте, — сказал, садясь за руль, Хансен. — Бетонное покрытие раскаляется на солнце, как сковорода. К тому же влажность тут высокая.

У грузового люка быстро и ловко орудовали автопогрузчики, выбрасывая что-то из чрева корабля и загружая в крытые брезентом грузовики.

Обогнув их, Хансен развернул джип в сторону зеленой полоски за краем бетонного поля.

— А вы сами давно на Штраке? — спросил Закладин.

— Я коренной штракианин. Мои предки поселились здесь без малого сто лет назад. Слышали про экологическую катастрофу на Дагоне-2, когда кто-то занес туда фиолетовую слизь, истребившую всю растительность? Эвакуированных колонистов с Дагоны переселили на Штрак.

Съехав с бетонного покрытия, машина миновала небольшую рощицу невысоких, развесистых деревьев, одаривших на короткое время благословенной тенью, и выехала на накатанную грунтовую дорогу. По обе стороны тянулись необъятные зеленые поля, плотно засаженные какими-то высокими, прямыми палкообразными растениями.

— Штрак был открыт давно, — продолжал Хансен. — Но долгое время он оставался необитаемым по причине удаленности от всех основных центров Галактической Лиги. Вспомнили о нем только после того, как произошла трагедия на Дагоне-2, и нужно было в спешном порядке переселять куда-то людей. На планете — три континента, но два из них практически непригодны для жизни: Ледяной лежит на полюсе под коркой льда, а Трясущийся, находящийся в стадии формирования, подвержен частым и мощным тектоническим движениям. Специалисты говорят, что в конце концов он развалится на целую кучу островов. Наш материк самый маленький, зато это настоящий рай.

— Он настолько хорош, что вас устраивает жизнь на периферии, куда даже грузовой корабль залетает раз в полгода?

— Это наша родина, — спокойно и естественно, без какого-либо пафоса, ответил Хансен. — На Штраке мы имеем все необходимое для жизни, а чего не хватает — покупаем.

— Но доставка грузов в такую даль стоит, должно быть, немалых денег?

— Мы экспортируем штраковое масло. Растение, из которого его получают, называется метелкой. Согласитесь, «Метелочное масло» — не слишком благозвучное название. Поэтому решили: пусть лучше будет «Штраковое», поскольку растут метелки только на Штраке.

— А пробовали?

— Что?

— Выращивать метелки на других планетах?

— Нет. Предложения были, но мы отказались продать культуру.

— И тем самым сохранили монополию и стабильно высокие цены на штраковое масло.

— А почему бы нет? Сегодня без штракового масла не производится ни одно парфюмерное изделие.

— Иначе его просто не станут покупать.

— Конечно. Штраковое масло обладает фантастической способностью длительное время удерживать запахи.

— Но цены?

— А что «цены»? Желаете хорошо пахнуть — платите деньги. Мы ведь тоже должны на что-то жить. Штраковое масло — роскошь, а не лекарство от неизлечимой болезни. Продавая его, мы никого не грабим и не обрекаем на смерть.

Возделанные поля вдоль дороги сменились невысокими изгородями, за которыми паслись стада сельскохозяйственных животных обычных земных пород. На горизонте появились небольшие дома.

— Подъезжаем, — сообщил Хансен.

— Так что у вас за проблемы с пластунами? — перевел разговор на интересующую его тему Закладин. — В Экологическом центре мне ничего толком не объяснили, только сказали, что все материалы будут предоставлены на месте.

— Если коротко, то безобидные прежде животные стали представлять опасность для людей. Началось это лет тридцать назад, и с тех пор агрессивность пластунов идет по нарастающей.

Они въехали на улицу довольно большого поселка. Дома в нем были главным образом двух— и трехэтажные, похожие друг на друга, как и стандартные строительные панели, из которых они были собраны. Аккуратные неогороженные палисадники возле фасадов удивляли и восхищали многообразием ярких цветов и необычностью причудливых форм декоративной растительности.

— Гостиницы у нас нет, — сказал Хансен. — Если вы не против, можете остановиться у меня, я живу один.

Хансен занимал половину двухэтажного дома. Весь второй этаж он предоставил в распоряжение Закладина.

Закладин едва успел принять душ и переодеться в одежду, более соответствующую местному климату, когда Хансен позвал его к столу.

— После обеда вас ждет губернатор, — сообщил он.

Губернатор, сурового вида мужчина лет шестидесяти, худой, высокий, с зачесанными назад седыми вьющимися волосами, встретил их в своем доме, в небольшом холле на первом этаже.