Чтение онлайн

– Что? – изумлённо переспросил Фрайманн.

– У Совета Двенадцати Тысяч хватает проблем, – объяснил Николас. – А Циалеш даже не имеет представительства на Сердце Тысяч. Мы находимся в семнадцатой сфере мира, на краю ойкумены, и Совету на нас плевать. Нами интересуется Неккен, потому что Неккен вложил в нас деньги и потерял их. Нами интересуется Манта, потому что Манта интересуется всеми вообще. Но не Совет.

Фрайманн медленными движениями затушил сигару и откинулся на спинку кресла.

– Значит, Совет опасности не представляет.

– Нет. Больше того, у нас есть план. Доктор его разработал. Через несколько лет мы установим дипломатические отношения с Советом, Сердце Тысяч признает легитимность Народного правительства Циалеша. Здесь тревожиться не о чем.

– Да, – с уважением сказал Фрайманн. – Доктор…

«…великий человек, – мысленно докончил Николас и улыбнулся. – Циалешу повезло, что на нём родился такой человек, и вдвойне повезло, что он в дружбе с товарищем Кейнсом. Если бы Доктор на самом деле выступал против нас, – думал Николас, – мы давно сидели бы по тюрьмам. Или вообще сидели тихо на прежних местах, работали на Неккен, не помышляя ни о какой революции».

– На Доктора можно положиться, – кивнул Реннард.

У него мелькнула мысль, что Зондеру о них обо всех известно не меньше, чем Шукалевичу. «Зондер – специалист. Его всегда заботило то, что заботит меня сейчас, – подумал Николас, – наши уязвимые места. И он прикрывает нас по-своему. Когда он явится в следующий раз, если у него будет минута, я спрошу у него об Эрвине. За моими плечами только университетский курс психологии и опыт управленческой работы, а Доктор – он доктор. О неврозах он знает всё…»

Фрайманн молчал. За окном по-прежнему вспыхивали фейерверки, озаряя кабинет до самой двери. Вдалеке играла музыка, вне сомнения, живая. Певец фальшивил, голос его за день праздника сел, но в нём по-прежнему пылала страсть.

Николас заметил, что плечи Эрвина расслабились. Из позы его ушло напряжение, чёрные глаза словно подёрнулись дымкой. Он откинул голову на подголовник кресла и смотрел куда-то сквозь стену взглядом суровым, но умиротворённым. «Кажется, у меня получилось, – подумал Николас. – Ты успокоился, железяка. У меня всё-таки получилось».

От этой мысли он испытал невыразимое облегчение и успокоился наконец сам.

«Я собирался запрашивать личное дело Эрвина, – вдруг вспомнил Реннард. – Даже у Шукалевича хотел поинтересоваться семьёй товарища Фрайманна, а теперь собираюсь искать истину у Зондера. Это даже нелепо. Почему бы самого Эрвина не расспросить?»

– Эрвин, – спросил он, – а откуда вы родом?

На мгновение фейерверки померкли, возвратив ночи законный мрак, и Николасу показалось, что лицо Фрайманна помрачнело. Но ответ его прозвучал по-прежнему мирно:

– Издалека.

Николас улыбнулся;

– Мы все издалека в том или ином смысле. Циа – не Сердце Тысяч, тут хватает глухих углов. Я вырос в одном из таких. У него даже названия не было. На юге, в трёх сотнях километров от Лораны, есть городок Красные Пески. Он сам по себе захолустье, но там хотя бы есть школа и больница. Наша глушь ещё дальше. У моих родителей была ферма по добыче морепродуктов.

Он замолчал и смотрел на Эрвина с улыбкой, ожидая ответа.

Фрайманн отвёл глаза. Он нахмурился – едва заметно, но именно в этот момент его лицо ярко осветила заоконная голограмма, и Николас понял. «Я был прав, – подумал он, – это здесь. Эрвин, прости меня. Ещё чуть-чуть, железяка, и я замолкну, я не буду трогать твои больные места. Я спрошу у Доктора. Он знает, что с этим делать».

– Я не знаю своих родителей, – сказал Фрайманн. – Мне про них ничего не говорили. Я жил в патронатной семье. В Аргентуме, это на севере.

«Всё, – мысленно сказал ему Николас. – Тема закрыта, Эрвин. Я сейчас же об этом забуду».

– Север? – переспросил он. – Там, где высаживали зелёные леса?

Фрайманн кивнул.

– Они плохо прижились. В низинах уже повсюду красный цвет. Но кое-где на холмах остались рощи зелёного. Говорят, лет пятьдесят назад весь Аргентум был в зелени. Думали, дальше она пойдёт сама. Начнут терраформирование, солёность морей снизят. Но ничего не сделали.

– Я, признаться, всегда считал, что Циа не нужно терраформирование, – сказал Николас. – Я люблю его таким, какой он есть. С ядовитой солью, тайфунами и пустынями. А вы когда-нибудь были на юге? Там красиво.

– Во время Гражданской. Нам было не до красот.

Николас понимающе склонил голову.

…Так оно всё и шло в тот день – вернее, в ту ночь, медленно приближавшуюся к утру. Фрайманн закурил ещё одну сигару. Реннард больше ни словом не обмолвился о чьей бы то ни было родне. Они говорили сначала о Гражданской войне, потом о жизни в провинциях. Основательный сельскохозяйственный Юг совершенно не боялся изоляции, но и на подъём был тяжёл, нервный промышленный Север всеми силами поддержал Революцию, но очень страдал от отсутствия импорта, не только из-за износа оборудования, но и чисто психологически. Николас рассказал, что товарищ Лауфер, всепланетный сисадмин, предпочитает не замечать воровство мерцательного трафика, потому что связь с внешней сетью успокаивает народ. Разговор перешёл на внутреннюю безопасность и Стерлядь лично. Они обсудили детали операции, Фрайманн снова высказался по-солдатски прямо: он не мог понять, чего ради Народное правительство пошло на операцию «Стерлядь». Николас терпеливо объяснял. Потом как-то вышло, что он начал рассказывать про Доктора. Фрайманн Зондера очень уважал и слушал с острым интересом.

А больше ничего не было.

Доктор.

Фигура странная, загадочная и почти пугающая, если смотреть на образ в целом, а не на детали, из которых он складывается. Когда прослеживаешь год за годом, шаг за шагом, всё становится просто и ясно: человек с такими задатками, выбравший такой путь, не мог стать никем иным. Максимилиан Отто-Фридрих Зондер – вроде бы даже фон Зондер… История начинается в Лоране, втором по величине городе Циалеша, пятьдесят лет назад. Первое десятилетие скрывает туман обыденности: родился, воспитывался, пошёл в школу… Воспитывался Макс в династии врачей-иммунологов. Едва не с зачатия его прочили в продолжатели семейного дела, но он выберет другую профессию, хотя тоже медицинскую… В событиях сорокалетней давности уже вырисовываются причины и предпосылки.

Лорана, Парковый район, начальная школа. Рыжий мальчик меньше и слабее сверстников, он должен был стать объектом травли, но не стал. В этом не было его заслуги. Или была? Двух верзил, вздумавших подшутить над хлюпиком, отправил в травмпункт другой мальчик.

Эшли Кейнс.

Никто не смел посягать на собственность Эшли Кейнса, будь то канцелярский набор или рыжий недомерок. Но нужно было суметь каким-то образом стать его собственностью. Слабых много. Найти себе каменную стену, согласную укрывать, удаётся не всем.