Чтение онлайн

Анатомическое кресло под ним, подключённое к ти-интерфейсу, выгнулось, повинуясь невысказанным желаниям. Николас уставился в бледный дымчатый потолок. Подлокотники кресла взбугрились, стали упругими и податливыми, приняв судорожно впивающиеся пальцы. Температура в салоне поднялась, но Николас всё равно мёрз. ИскИн встревожился и предложил медицинскую помощь. Пассажир его проигнорировал. Компьютерный разум замолчал и только повторил предложение на экранах, красной табличкой.

За табличкой, огромный и полупризрачный на фоне космического мрака, близился отуманенный бок планеты. Орбитальные станции пока видела только автоматика, но скоро должно было обрисоваться серое кольцо, похожее на естественное кольцо обломков и пыли… Где-то среди этого облака на геостационарной платформе ждал Николаса старый круизный лайнер, рабочая лошадка начупра Морелли, посольский транспорт. Николас стиснул зубы, обхватил себя руками за плечи, силясь совладать с дрожью.

«Эрвин», – вспомнил он.

Его охватил ужас.

На несколько дней он вообще забыл о существовании Эрвина. Так сработал защитный механизм психики. Ежесекундно отдавая себе отчёт в том, что он делает – что он позволяет делать с собой, – Николас рисковал сойти с ума. Чтобы повредиться рассудком, хватило бы и страха за судьбу Циалеша, взрывчатой смеси чувства ответственности и чувства полной беспомощности. Личные переживания вдобавок к этому стали бы слишком тяжёлым грузом. Потенциал адаптации человека огромен – и мудрый организм отключил все опасные эмоции. На «Поцелуе» Николас порой осознавал, что обращается с самим собой с расчётливой холодностью, точно с персонажем игры. Но даже эти мысли быстро уходили, потому что были слишком личными и вели к размышлениям вовсе не нужным…

Теперь угроза ушла. И всё, что было вытеснено за пределы сознания, вернулось, опустившись на плечи невыносимой тяжестью.

«Эрвин поймёт, – в отчаянии думал Николас, – он же почувствует. Он мастер ки. И я… я должен буду объяснить ему, почему я целую неделю не выходил на связь. Что со мной было. Чего от меня хотел Йеллен. Он поймёт, конечно… Конечно, поймёт…»

Пришла идея что-нибудь солгать и была отброшена за нелепостью.

Николас закрыл глаза. Приглушённый свет в салоне показался ему слишком ярким. ИскИн, повинуясь ти-интерфейсу, уменьшал и уменьшал светимость, пока вовсе не выключил лампы. Теперь салон освещали только мониторы да огоньки аппаратуры.

«Эрвин, – думал Николас, – Эрвин…»

– Предлагаю вызов, – осторожно сказал ИскИн. – Орбита Сердца Тысяч, платформа сто семнадцать, судно «Тропик», господину Фрайманну.

«Фрайманн», – мысленно повторил Николас.

Чёрный Кулак революции, легендарный комбат.

Отчего-то пришли воспоминания пятилетней давности, времён Гражданской, и встал перед глазами словно вживую не нынешний Эрвин, похожий на прирученного доброго волка, а угрюмый, измученный командир среди закопчённых руин, на улице города, по которому только что отбомбились.

…Это многострадальная Лорана, родной город товарища Кейнса. Башня Цветного театра подымается над холмом. Оттуда стреляют. А Парковый район дотла сгорел, там упал атмосферный истребитель. Позавчера шлюхи сбили. Шлюхами называют солдат правительственных войск, потому что они дерутся за деньги и у них нет другой причины сражаться…

Сегодня тихо. Товарищ Реннард переступает через обломки. Чья-то тумбочка вывалила цветастое барахло, и не сгорело ведь, и чайник тут же, цветочный горшок, а вдали груда перекорёженного, оплавленного металла – несколько машин взрывной волной снесло к стене, а с другой стороны улицы была витрина магазина сантехники, теперь там среди фарфорового крошева сиро и смешно стоит почти целый унитаз, всё, что осталось… Трупов не видно, потому что все под развалинами. Кто был на улицах, тех оттащили куда-то. Товарищ Реннард идёт по улице и слушает комдива Уайтли. Комдив в добром расположении духа, хотя его и потряхивает от передозировки энергетиками, но энергетики лучше, чем кокаин, думает товарищ Реннард, комбриг Фредерсен внушает опасения в этом смысле… Ещё он думает, что Уайтли уже месяц как наступает, а год назад он руководил отступлением.

Комбат Фрайманн стоит рядом с самоходной пушкой и о чём-то говорит с водителем. У водителя вся голова заклеена прозрачным заживляющим бинтом. Фрайманн грязен до невероятия, но цел.

Он оборачивается, услышав голос комдива.

Мелькает бледное лицо, правильное и грубое лицо истукана – тяжёлые брови, мрачные чёрные глаза, тонкие сжатые губы.

Эрвин.

– Предлагаю вызов, – мелодично повторил ИскИн. – Прибытие на платформу через полчаса. Орбита Сердца Тысяч, платформа сто семнадцать, судно «Тропик»…

– Никаких вызовов, – сквозь зубы приказал Николас.

Он не надеялся, что через полчаса у него будет больше душевных сил, но меньше их всё равно не могло бы стать. Мучительная и мерзкая слабость воли перебросилась, как болезнь, на тело и вдавила в кресло, как гравитация при перегрузке.

В большом холле рядом с рубкой, над давным-давно закрытым рестораном собрались в эту минуту все, кто был на лайнере, – капитан, трое пилотов и второй пассажир.

Они встречали воскресшего мертвеца.

Эскалатор поднял Николаса из шлюзовой в холл и остановился, почувствовав, что других прибывающих нет. Николас стоял на застывшей ступеньке, и ему казалось, что ступенька дрожит. Пятеро потрясённых, измученных ужасом людей смотрели на него, невесть чего ожидая. Какие известия приносят вернувшиеся с того света?..

Николас с усилием набрал воздух в лёгкие.

– Всё в порядке, – сказал он. – Проблемы разрешились. К обоюдной выгоде. Доложите…

Произнося это, он смотрел поверх голов, в фальш-окна холла, по которым медленно плыли звёзды. Простенькая программа-заставка вдруг дала сбой, белые искры светил заплясали, заметались туда-сюда. Эскалатор поехал назад и вниз, и тут же начал заваливаться набок сам корабль – без дрожи, грохота, взрывов, медленно и спокойно. Николас подумал, что падает, и определённо в обморок. Мысль была удивлённой и ироничной: надо же, опять…

Словно со стороны, из-под купольных сводов холла он видел, как Эрвин срывается с места и в мгновение ока оказывается рядом.

Голографические звёзды посыпались с экранов и светлячками закружились над головой.

Николас ощутил под спиной и шеей жёсткие осторожные руки Эрвина, ощутил тепло его тела и увидел глаза – бездонные, как само забытьё, непроглядно чёрные, расширенные и полные не тревоги даже, а чистого, страшного напряжения многих дней.

Только после этого он потерял сознание.

…Николас пришёл в себя уже в каюте. Он лежал на постели, поверх покрывал, и смотрел в потолок, на котором медленно колыхались голубоватые волны. Вспомнилось, какие под этой голограммой порой снились сны… Во сне он лежал на мелководье, на серебряном песке южного побережья, а одаль плескались ластовики, морские звери-рыбоеды Циа, умные и добрые, как земные дельфины…

Он перевёл взгляд и не без труда приподнялся.

Эрвин сидел за столом и курил. Лицо его оставалось бесстрастным, но руки дрожали. Комбат с усилием раздавил сигарету в пепельнице и встал.