Чтение онлайн

— Ну, о чем задумался? — спросил он.

Питер присел рядом и начал теребить свой подбородок.

— Она очень странная, это факт, — сказал он неопределенно. — Она самая странная личность из всех, с кем мне приходилось сталкиваться.

Гин отложил журнал.

— Слушай, Питер, все это мне уже известно. Именно поэтому мы здесь. Я хочу знать, что у нее не в порядке и как это можно исправить?

Питер откинулся на спинку кресла.

— Видишь ли, — сказал он медленно, — это не тот случай, когда нужно лечение. В действительности я не уверен, больна ли она вообще.

— Но если это не психоз, то что тогда?

— Я не совсем уверен. Видишь ли, на языке непрофессионала психоз — нарушение, при котором серьезно искажается восприятие реальности, даже если то, о чем она рассказывает, несколько необычно.

— Ты хочешь сказать, что она в порядке?

— Я бы так не сказал, нет. Она немного нервничает из-за ваших отношений, чувствует себя виноватой из-за того, что скрывала от тебя правду, но в остальном она такая же нормальная, как и мы с тобой.

— А что необычного она рассказывала?

Питер пожал плечами:

— Она необычна, потому что не похожа на остальных. Она думает, что иметь больше одной груди — совершенно нормально, что нормально убивать животных и есть сырое мясо. Но причина такого отношения к себе — не в душевном недуге. Какой бы ни была ее психика, клетки ее мозга функционируют нормально, она мыслит уравновешенно и хладнокровно. Она волнуется и переживает только тогда, когда рассказывает о тебе. Она очень старается угодить тебе во всем, знаешь ли ты об этом?

— Ты действительно думаешь, что она женщина-лев?

— Кто знает? Она имеет во внешним облике некоторое сходство с львицей и кое-какие психологические характеристики, определяющие ее звериное поведение. Но как далеко это зашло?

— Питер, я видел, как она выпрыгнула из окна, со второго этажа, головой и руками вперед, как кошка, и даже не пострадала при этом.

Питер нахмурился:

— Ты уверен, что тебе самому не нужен курс психоанализа?

— Питер, я клянусь, что это правда.

— Ну, — сказал Питер, — тогда я не знаю. Я никогда не сталкивался с подобным. Я наблюдал несколько случаев, когда люди страдали от своего физического уродства и нуждались в психологической помощи, но в большинстве этих случаев пациентов беспокоил их внешний вид, умственно они были совершенно нормальны. Что сбивает меня с толку, так это то, что твоя жена абсолютно уверена в себе.

— Так что же мне делать? А если она снова станет опасной?

Питер вздохнул:

— Думаю, перед тобой открыт только один путь — продолжать помогать ей своей любовью и привязанностью и попытаться дать ей понять, каким должно быть ее поведение. Если у нее снова начнется припадок, скажи, что этого не одобряешь. Постепенно роль женщины-львицы утратит для нее свою привлекательность.

— А как насчет веры в предопределенную судьбу? Она тебе говорила что-нибудь об этом?

— Нет, ничего конкретного. Но она по-прежнему твердо верит, что это произойдет.

Гин почесал затылок.

— У тебя есть какие-нибудь догадки, что это за событие? Что должно произойти и когда?

— Нет, у меня нет вообще никаких версий. Так что извини. Она только сказала, что этого требует Баст. Кто этот Баст? Может, ты его знаешь?

Гин встал, усталый и подавленный.

— Да, — сказал он тихо. — Я его знаю.

Следующие три недели Гин и Лори продолжали жить в особняке Сэмплов. Они вели какое-то странное ритуальное существование, которое, казалось, все больше уводило их от реальности. Они решили, что Мерриам — более уединенное место, чем квартира Гина в Вашингтоне, и больше подходит Лори для адаптации к новой жизни.

Уолтер Фарлоу заметил, что Гин стал замкнутым, под глазами у него появились темные круга, как будто он никогда не высыпался. И это была правда. Каждую ночь он запирал свою молодую жену в маленькой комнате рядом со спальней, затем закрывался на ключ и ложился спать в кровать с балдахином. Ключ от двери в комнату Лори он носил у себя на шее на цепочке; рядом с его кроватью на расстоянии вытянутой руки лежала большая охотничья винтовка, которую ему молча вручил Матье.

Лори по-прежнему работала во Франко-африканском банке, так что они часто встречались во время ленча и кофе. Она стала более сдержанной, иногда бывала необъяснимо отчужденной и задумчивой, как будто ее мысли витали где-то далеко. Гину часто приходилось по несколько раз повторять свой вопрос, и только потом она отвечала.

По вечерам, если они не отправлялись куда-нибудь в гости или Гин не был занят допоздна на работе, ритуал был неизменным. Они ужинали при свечах. Миссис Сэмпл обычно доминировала в разговоре, вспоминая Египет и Судан, потом слушали музыку или смотрели телевизор и наконец укладывались спать. Перед сном Гин целовал Лори у двери в ее комнату и запирал дверь на ключ. Он всегда дергал за ручку, чтобы быть уверенным, что она закрыта. И говорил: «Спокойной ночи, Лори, приятного сна». И всегда ждал, что она ответит, хотя она никогда ему не отвечала. Потом он ложился и не смыкал глаз, разглядывая балдахин, и прислушивался: то ему казалось, что он слышит ее дыхание, то будто кто-то скребется в дверь. Утром, около семи, он просыпался после нескольких часов тревожного сна и шел открывать ее ночную темницу. Лори всегда улыбалась ему, такая красивая и нежная, что с течением времени воспоминания о двух первых ужасных ночах стирались из памяти и ему все труднее становилось запирать ее на ночь. Только какой-то инстинкт, засевший глубоко в подсознании, заставлял его делать это — и еще гравюра «Газель Смита». Лори, казалось, принимала это заключение спокойно и рассудительно, так же, как и свое наполовину львиное тело. Но именно эта ее покорность создавала для Гина трудность в общении с ней. Он начинал думать, что это будет продолжаться бесконечно, что она смирилась и довольна своим положением получеловека-полузверя.

Лори записалась на пластическую операцию в частную клинику к доктору Бейдермейеру и отнеслась к предстоящей операции спокойно и мудро. Когда Гин начинал говорить с ней об этом, уверяя, что все пройдет хорошо, она только улыбалась и говорила «Да, я знаю» с таким видом, будто она знает что-то такое, что вскоре может все изменить. Миссис Сэмпл тоже, казалось, разделяла с ней этот секрет, так что к концу третьей недели Гин почувствовал себя тем единственным человеком на тонущем корабле, от которого скрывают, что судно дало течь.

Однажды вечером, в четверг, проводив Лори до двери ее спальни, он сказал:

— Очень скоро ты забудешь само слово «убасти». Я чувствую это.

— Ты думаешь?

— Ты забудешь, если захочешь. Ты же хочешь забыть?

Лори взглянула на него с легким, едва заметным сожалением. Позади нее тусклый приглушенный свет падал через витражное окно на широкую лестницу.

— Иногда я и сама не знаю.

Гин распахнул перед ней дверь ее спальни.

— Если ты хочешь остаться такой, какая ты есть, я не собираюсь принуждать тебя, Лори. Но в таком случае я не смогу оставаться твоим мужем.