Чтение онлайн

— Смотри, как здесь уютно расположить тарелки! И кран есть, чтобы их помыть. Поверь, и во время еды я думаю, вспоминаю. Это может Лиане и Гере ухудшить аппетит… Когда-то, в детстве, я получала от мамы резкие замечания за то, что, размышляя, попадала ложкой или вилкой не в тарелку, а в стол.

Моя мама, вспомнив о давних замечаниях своей мамы, утирала слезы от смеха, перешедшего в тоску по невозвратной поре. А может, и по той поре, когда общий стол не был заменен для неё столом «индивидуальным».

Лиана же продолжила спор, так как последнее слово в дискуссиях должно было неукоснительно принадлежать ей:

— Теперь насчет моего сына… Он никогда ничего важного не пропускает мимо своих ушей. При том, что необыкновенно занят: изучает три языка…

И фактически почти их постиг! Если бы ты повнимательней был к его комнате, то подсчитал бы сколько там спортивных снарядов: он станет сильным не только в научной сфере, но и в состязаниях физкультурных, физических. Так направляет его моя воспитательная программа,… Не хочу видеть его самого педагогом по примеру твоих родителей, или рядовым инженером, как ты. И как я…

— Мой папа был директором школы, — последовало моё уточнение.

— Намерена видеть моего сына не директором какой-нибудь там государственной школы, а главой мощной бизнесменской фирмы!

— Мы же с тобой, если не ошибаюсь, не просто инженеры, а инженеры-программисты. Я же еще, прости меня, кандидат наук.

— И это не для моего сына! Зачем ему быть «кандидатом»? Пусть станет, как минимум, полноправным «членом», а еще лучше — «главой»! Я выбиваюсь из сил, чтобы торжествовали его силы. Подрабатываю по вечерам… А ты потом ко мне помпезно присоединишься, чтобы гордиться моим сыном «на равных» со мной. Это справедливо?

Лиана обладала удивительным свойством помнить то, чего не было, и не помнить того, что было.

Конечно, и я «подрабатывал». И не забывал, что сын успешно овладевает немецким и французским плюс к английскому, который изучает в школе. А в приобретении спортивных снарядов принимал непосредственное участие. Но спорить не стал, ибо к бесплодным занятиям не тяготел. Ограничился напоминанием:

— Кроме спортивных снарядов, комната твоего сына перенаселена гантелями и перчатками, но не теми, которые согревают, а теми, которые призваны бить, наносить удары…

— В наше время это необходимо! — гласил твердый ответ Лианы. — Сентиментальных сегодняшняя пора не любит.

В этом Лиана была права: новые годы порождали новые традиции…

Каждый месяц был отмечен торжественными приемами. Отмечались всё возрастающие успехи сына, дни рождения, годовщины нашего с Лианой знакомства и дня, когда я сделал ей предложение. Не говоря уж о дне нашего бракосочетания. Всё это являлось лишь поводом для приглашения нужных людей. Этим заведовала Лиана. Маму мою чаще всего она приглашать забывала. Я старался, по возможности, возражать: не могли же произноситься тосты, звучать в захмелевшем исполнении песни и греметь аплодисменты у нее над головой так, точно она всего этого не слышала. На моё недоумение Лиана реагировала однозначной неискренностью:

— Я думала, ты сам догадаешься её пригласить…

После этого я шагал по ступеням, заранее зная: мама, отблагодарив, сообщит, что неважно себя чувствует и не считает возможным испортить своим внешним видом общее торжество.

Но когда сын, вопреки указанью Лианы, запамятовал пригласить свою бабушку на празднование её же дня рождения, я вскипел:

— Мало того, что вы её утром не поздравили…

— Я наметила сделать это в праздничной обстановке! А, кроме того, рано уходя на работу, боялась её разбудить… — защищалась Лиана.

— А ты не догадываешься, — обратился я к её сыну, — что, не будь бабушки, я бы не появился на свет. А, стало быть, не появился бы, как подозреваю, и ты?

— Он бы появился в любом случае! — возразила Лиана. — Понимаю, что приглашение из уст такого внука прозвучало бы с особой трогательностью, а потому в этом случае забывчивость его не одобряю.

Получалось, что во всех иных случаях она и забывчивость его одобряла.

В связи с возникшим конфликтом, Лиана за столом пылко славила свекровь и, более того, в чем-то поставила её в пример своим родителям, которые жили в другом городе и большим вниманием дочери одарены не были.

Сын же и в тот вечер глубокомысленно реагировал на все «деловые» телефонные звонки, бесконечно и бесцеремонно вторгавшиеся в семейный праздник.

— Какая память тут не изменит?! — попыталась, не вникая в детали, реабилитировать его Лиана.

Сыну в ту пору уже исполнилось двадцать три… И прямо из студенческой аудитории он ринулся в аудиторию бизнесменовскую. Используя и бицепсы, накачанные в своей комнате…

Минуло еще пять лет.

— Не вздумай меня спасать! Папа слишком давно меня ждет. Мы еще в юности поклялись, что вместе уйдем из жизни.

— Уходя, он не хотел, клянусь, чтобы ты исполнила вашу взаимную клятву. Она лишь в сказках осуществляется. И то не всегда…

— Всё равно: не вздумай меня спасать! Я и так зажилась на этой земле. — Мама огляделась по сторонам, — и мне показалось, что она имеет в виду не всю «эту землю», а свой «полуподвал». — Ты спас мои глаза. Благодаря тебе, я до сих пор вижу белый свет!

— Это сделал выдающийся офтальмолог.

— Если б не ты, никто бы не искал того офтальмолога. А значит, и не нашел бы его…

Я еще не слышал, чтобы мама кого-нибудь обвиняла, высказывала бы жесткие претензии. Но тут, не сомневаюсь, она имела в виду мою супругу и своего внука.

— Ты не должна — слышишь, не должна! — уходить. Подумай: к кому я буду спускаться по семнадцати ступеням? Пожалей меня… Кому нужны будут мои шаги?

— Я сама не уйду. Об этом болезнь позаботится.

… На мамины похороны пришли ее благодарные ученики, искренне уважающие коллеги, мои самые близкие друзья, две подруги её молодости — больные, еле передвигавшиеся, но непрестанно погруженные в минувшую молодость. Лиана усердно прижимала к глазам платок. Внук мамин отсутствовал. Он был занят.