Чтение онлайн

– Нет, он не опасен, точнее, он не более опасен, чем любые горные работы.

Все происходившее до смешного совпадало со сценарием его обычных кошмаров.

– Это не ответ! Не темните, гражданин Слепко! Отвечайте прямо, опасен способ или нет?

– Еще раз повторяю: он не более опасен, чем обычная проходка.

– Значит, все-таки, – опасен?

– Нет, ну просто это пока еще новый способ…

– Вот как, – драматически воскликнул Кротов, – когда партком, грамотные специалисты и старые рабочие в один голос предупреждали этого деятеля, он грубо нас оскорблял, воротил, видите ли, нос. А когда случилось то, о чем ему говорили, он подло юлит, выкручивается, мол: я – не я и лошадь не моя. То ли опасен способ, то ли не опасен. А человек, товарищ наш дорогой, погиб! И какой человек! Ты, Слепко, мизинца его не стоишь!

Евгений смолчал. В конце концов, собственная вина была для него очевидна. «Вот я и попал под суд, – отрешенно подумал он. – Их правда, я рисковал. Зачем?» Собственное поведение казалось ему теперь ужасно глупым, а Кротов – во многом правым. Он присел на стул в углу и зажмурился, совершенно не интересуясь больше тем, что делали все эти люди в его бывшем кабинете. Комиссия, между тем, приступила к составлению акта о гибели бригадира Самойлова.

– ...Вероятнее всего, смерть наступила от падения куска породы с рабочего полка в забой, что подтверждается травмой черепа... – монотонно звучало в комнате.

Далее пространно излагалось, что начальника строительства многократно предупреждали, но он в приказном порядке настоял на применении этого опасного и технически несостоятельного способа, что, в конечном итоге, явилось причиной гибели заслуженного рабочего.

Слепко вдруг встрепенулся.

– Почему к гибели, он ведь еще, кажется, не умер?

– Считайте, что умер, врач сообщил, что до утра Самойлов не протянет, – отрезал энкавэдэшник, остро глянув в глаза Евгению.

– Осталось, товарищи, решить последний и главный вопрос: кто виновник аварии? – обратился к членам комиссии инспектор.

– Я думаю, тут двух мнений быть не может, – ответил за всех прокурор, – единственным виновником является инженер Слепко.

– Так и запишем… Все согласны с выводом товарища прокурора?

– Я согласен, – буднично сообщил уполномоченный.

– И я... и я... я согласен! – подтвердили остальные.

– Вы как начальник шахты тоже должны подписать, – обратился инспектор к Евгению. – Вы согласны с нашими выводами?

– Ну, в общем... да, – промямлил тот.

– Тогда подпишите.

– Нет! Я ничего подписывать не буду! – отчаянно закричал вдруг Евгений и выскочил из комнаты. Его проводили спокойными ироничными взглядами.

Не помня себя он вернулся домой и, как был, не снимая заляпанных грязью сапог, повалился на шелковый диван в гостиной. Квартира со всей обстановкой досталась ему от предыдущего начальника строительства. «А теперь, – подумал он, – все это перейдет к кому-то еще, кого пришлют на мое место. И он тоже, как я, даже не поинтересуется, откуда тут взялся этот нелепый мещанский диван и кто лежал на нем прежде». Внутреннему его взору представился длинный ряд безликих начальников, валяющихся на полосатых диванах. Светящиеся стрелки будильника показывали пять утра. «Чем тут без толку переживать, нужно что-то делать, а то – пропаду!» – мысль была совершенно отчетливой, словно кто-то произнес ее вслух. Евгений вскочил и, не захлопнув двери, выскочил на улицу. Полной грудью вдохнув сырой утренний воздух, он огляделся и рванул в сторону больницы, охваченный новой, почти безумной надеждой: «А вдруг этот чертов Самойлов жив-живехонек, сидит там сейчас с перевязанной башкой и чай пьет?»

Влетев с разбегу в воняющий карболкой коридор, Слепко напоролся на главврача Никольского, сидевшего со стаканом чаю у стойки дежурной медсестры.

– Вам что тут нужно? – строго спросил главврач, не узнав в расхристанном посетителе начальника шахты. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось. – Извините, устал после ночного дежурства, – развел руками Никольский и любезно предложил гостю чайку.

– Спасибо, – отказался Евгений, с отвращением теребя свой небритый подбородок, – мне бы, это самое, про Самойлова узнать, как он?

– Плохо. Умирает Самойлов, товарищ Слепко.

– Умирает... – зачем-то повторил Евгений. – А нельзя мне его увидеть?

– Отчего же нельзя? Очень даже можно. Пройдемте вот в эту палату, здесь он.

Бригадир лежал, по пояс нагой, на узкой железной койке в маленькой комнатке без окна. Он был без сознания, мутные, широко открытые глаза бессмысленно упирались в потолок. При каждом неровном, свистящем дыхании, в груди его что-то булькало. Лысая усатая голова влажно отблескивала при свете голой лампочки, висевшей под потолком.

– Где же следы травмы?

– Какие следы?

– Он ведь умирает от удара камнем по голове!

– Вовсе нет. Кто это вам сказал?

– Комиссия.

– Чего-то они там путают, в этой вашей комиссии. Больной Самойлов умирает от аневризмы аорты. По крайней мере, никаких травм или ушибов на его теле нет.

– Так что же это, не камнем его убило?! – все еще не решаясь поверить, прошептал Евгений.

– Что вы, голубчик, я ж вам говорю, у него разрыв аорты. Он, честно сказать, со своей аневризмой давно уже не жилец был. Любое резкое движение или, к примеру, голову неловко повернул, и – всё.

– А чего ж тогда комиссия записала? – продолжал нудеть Евгений, хотя внутри у него уже бурлил, завывал, вихрился фонтан безумной радости. Ему вдруг захотелось попрыгать, запеть что-нибудь бравурное, расцеловать Никольского, и старую глухую медсестру, и фикус на окне… «Враки! Враки! Я не виноват! Ничего они мне теперь не сделают! Руки коротки! Я не виноват! Мой способ тут ни при чем!» – гремело в его мозгу. Главврач, продолжавший подробно объяснять про аневризму, вдруг осекся, изумленно глядя через стекла очков. Слепко попытался принять приличествующий случаю вид.

– А вы не могли бы дать мне официальное заключение, что Самойлов умер от той самой причины, что вы назвали? – спросил он, улыбаясь от уха до уха.

– Да, когда он умрет, мы произведем вскрытие и составим формальное заключение, – ответил врач ровным безжалостным голосом и пригубил свой остывший чай.

– Ужасно, ведь он еще жив, еще борется, дышит, а мы с вами тут рассуждаем, как будто он уже умер, – неискренне спохватился Евгений, глядя на лысину Самойлова. Но никакого сочувствия к бригадиру в нем не пробудилось.