Чтение онлайн

– Пашли, – не здороваясь, сказал он, – палто можеш здес оставит.

Евгений Семенович торопливо повесил пальто и шапку на крюк у двери. «Как бы не сперли!» – ернически подумал он, покосившись на провожатого.

Они прошли до конца длинного коридора, свернули, еще раз свернули и оказались перед двойными дверями начальственного вида. Рядом, за столиком с такой же зеленой лампой, что и внизу, сидел очередной майор, встретивший их вопросительным взглядом. Слепко подал ему свой пропуск. Тот сверил фамилию с записью в журнале и, разрешающе мотнув головой, вернул бумажку. За дверями оказалась пустая и темная приемная – типичное преддверие в «руководящий» советский кабинет. С тою лишь разницей, что вместо молодой секретарши сидел, освещенный зеленой лампой, неопределенного возраста военный с очень внимательными глазами и тремя ромбами на петлицах. Этот вежливо, четким шепотом, поздоровался, взял пропуск и предложил «пока посидеть». Евгений Семенович присел на краешек ближайшего стула. Кавказец, не попрощавшись, ушел. Походка у него была какая-то странная, развинченная. Через десять минут офицер поднял трубку.

– Так точно, товарищ нарком, – негромко сказал он, – здесь. Есть. Можете войти, Слепко.

Просторное помещение, как и всё в этом здании, было темным и казалось пустым. Лишь в дальнем его конце на огромном черном столе светилась зеленая лампа. Круг света заключал в себя неаккуратную стопку бумаг, бронзовый письменный прибор, какие-то разбросанные безделушки. Тяжелые бархатные шторы тщательно прятали окна. Еще одна широкая занавесь покрывала всю стену слева. Слепко подумал, что там какая-то карта или схема. В одном из простенков размеренно мерцал маятник напольных часов. Над столом нависала огромная картина в золотой раме, видны были только полы серой шинели и сапоги. Вдруг откуда-то справа вынырнул толстенький лысый человечек в золотом пенсне. «А пенсне-то – точь-в-точь как у Зощенко!» – поразился Евгений Семенович.

– Здорово, Слепко! – дружелюбно выкрикнул человечек. – Коньячку выпьешь? Хороший коньяк, грузинский. Угощаю, – и он поцокал языком.

– Э-э, товарищ нарком, я… спасибо.

– Возьми там рюмку себе. – В руках у хозяина была початая уже бутылка и рюмка. На углу стола стояло блюдечко с тонко нарезанным лимоном. Нарком подцепил кружочек короткими пальцами и смачно отправил в рот. Прожевал, умело налил посетителю.

– Спасибо, товарищ нарком, будьте здоровы!

– Ты пей давай, успеешь поблагодарить. Ну, что мне с тобой делать, Слепко? Может, расстрелять тебя к … матери? Так жалко тебя, дурака. Ты сам как считаешь? – хитро подмигнул человечек, находившийся, видимо, в прекрасном настроении.

– Я тоже считаю, что расстреливать жалко, товарищ нарком.

– Жалко… Ты закусывай, закусывай. А диверсии, аварии всякие не жалко было устраивать? Вот, пишут, банда белогвардейская у тебя там была. Хорошо пишут, убедительно. Что скажешь?

– Не было никакой банды. Не устраивал я диверсий. Всем чем угодно клянусь! Я… я член партии с двадцать седьмого года! Отец – рабочий был, мать – уборщица!

– Ну, это ничего еще не значит. А из партии тебя как раз выперли.

– В случае со мной произошла ужасная ошибка. Второй секретарь райкома Поспелов и еще несколько человек устроили внеочередное собрание и поставили людей перед фактом голосования. Они мне даже слова не дали. Аварий тоже не устраивал никто. На моей шахте их было меньше, чем на любой другой в нашем тресте. Я считаю…

– Та-та-та! Выходит, аварии сами по себе произошли, и ты тут совершенно ни при чем?

– Да.

– Поверь мне, Слепко, – нарком ласково положил руку на плечо Евгению Семеновичу и печально поглядел ему в лицо мудрыми горскими глазами, – само по себе никогда ничего не происходит. Всегда кто-то что-то для этого делает или… не делает. Я так понял, ты к тому дело клонишь, что оговорили тебя враги?

– Ну, в общем… оговорили, товарищ нарком!

Тот поперхнулся коньяком и расхохотался, судорожным беззвучным смехом.

– Ну, уморил! Выходит, шайка в составе райкома партии, органов внутренних дел, прокуратуры и всей остальной советской власти подло оклеветала тебя, голубка безгрешного?

– Да, товарищ нарком. То есть нет… Я хочу сказать, это всё из-за лопаты. Я лопату новую изобрел и хотел внедрить, а они…

– Лопата, конечно, знатная. Чего вылупился, серьезно тебе говорю, отличная лопата. Еще тебе скажу: если б не она, я бы своего драгоценного времени на тебя не тратил. Мы эту лопату в самое ближайшее время на всех шахтах внедрим. Ну, и в нашей системе, само собой.

Чрезвычайно подвижное, артистическое лицо наркома выказывало немалый ум, что называется – кипучий. Карие глаза, увеличенные сильными линзами, поражали замечательной мягкостью, какую можно встретить только у южан. Говорил он с акцентом.

– Товарищ нарком, а они мне… Из партии меня!

– Еще раз тебя спрашиваю, ты, что, вины своей совсем не чувствуешь? Оклеветали они тебя вчистую?

– Нет. Наверное, была и моя какая-то вина.

– И в чем она, по-твоему?

«В том, что прохлопал и первым не ударил», – подумал Слепко, а вслух сказал:

– Надо было лучше организовать разъяснительную работу, чтобы рабочие поняли сущность проводимых мероприятий.

– Ага! Значит, признаешь, что недаром тебя наказали! Рабочий класс, он нутром все чувствует! – нарком поднял средний палец, допивая коньяк из рюмки. – Ну, значит, так и решим с тобой. В расход тебя пускать пока не будем. Пока. Может быть, еще пользу народу принесешь. Что делать, уж заступлюсь за тебя, дурака. Смотри только, не подведи меня! Больно кунаки у тебя в Наркомтяжмаше горячие. Чуть нас всех тут на кусочки не разорвали. Это хорошо. Без хороших друзей никак нельзя. «И ни туды, и ни сюды».

Нарком опять затрясся от смеха.

– Ну да, Федор, он, мы с ним…

– Какой еще Федор?

– Лучинский, Федор Максимыч, первый замнаркома.

– Не знаю такого, я тут, понимаешь, новый пока человек. Нет, не Лучинский, а этот, как его… ара… Аванесов. Всех собак на меня спустил, пришлось уступить. Ты теперь ему в ножки кланяться должен! Иди. А мы подумаем, как тебя лучше использовать.

– Товарищ нарком!

– Чего тебе еще?

– В партию… Ведь они из партии меня исключили…

– И правильно сделали.

– Я так не могу. Не могу без партии. Не представляю, как дальше жить буду.

– А ты опять заявление подай. Русский народ, он, знаешь, отходчивый, может, и примут. Всё, проваливай! – нарком отвернулся и взялся за телефон.

Слепко вышел со слезами на глазах. Офицер проставил время и молча отдал ему пропуск. Евгений Семенович в одиночестве прошел по пустым коридорам, оделся, спустился на первый этаж, где прежний строгий дежурный взял у него бумажку, вновь дважды прощупал лицо взглядом и, как бы нехотя, вернул паспорт, после чего, потеряв к посетителю всякий интерес, уткнулся в свои записи.