Чтение онлайн

К счастью, оказалось, что он обладает тем, что, при удачном стечении обстоятельств, может направить его дальнейшую жизнь по необычному для прочих слободских ребят руслу. Это — голос, красивый дискант, который уже с раннего детства привлекал к себе внимание.

Еще в раннем детстве Федя, зайдя как-то вечером в церковь св. Варлаамия, увидел мальчиков, которые поют, держа перед собою бумагу с разграфленными на ней линиями. Пение их произвело на Федора сильнейшее впечатление. Он стал мечтать о том, что в один прекрасный день он тоже будет стоять на клиросе и петь, как они.

Когда же семья вернулась в Суконную слободу, то выяснилось, что в том же доме живет судебный писец Щербинин, он же церковный регент. Щербинин, горький пьяница, обладал сильным басом и был прекрасным певцом. У себя на дому он репетировал с мальчиками, выступавшими в церковном хоре.

Как-то Федя поднялся к Щербинину и попросился к нему в певчие. Тот послушал, как поет мальчик, и нашел, что у него есть голос и слух. Он дал Феде ноты и терпеливо объяснял, что такое диез и бемоль, как различаются ключи. С удивительной быстротой мальчик усвоил азы нотной грамоты и вскоре выступал в хоре Щербинина, сначала не получая за это ничего, а позже — полтора рубля в месяц.

Так началась новая жизнь. Он стал петь в церковных службах, а когда распался хор, пел вдвоем с Щербининым в разных церквах, один — басом, другой — дискантом. Очевидно, он делал быстрые успехи, и его заметили. Поэтому, когда вскоре Щербинин получил должность регента архиерейского хора в Спасском монастыре, он взял мальчика исполатчиком. Теперь Феде уже платили шесть рублей в месяц. Вместе с другими певчими он ходил «славить Христа», пел на свадьбах и похоронах, получая где полтинник, а где и целых полтора рубля.

В шестом городском училище он с увлечением пел в школьном хоре, благо учитель Н. В. Башмаков, старый, опытный и уважаемый педагог, всю жизнь проработавший в Суконной слободе, оказался любителем хорового пения.

Небольшие приработки мальчика шли отцу, но какая-то мелочь оседала в его карманах. Деньги эти он стал тратить на театр, увлечение которым пришло к нему рано и крепло с каждым годом.

Первые художественные впечатления слободского мальчика до того ограничивались масленичными балаганами. Здесь общепризнанным главою развлечений был «масленичный дед» — сапожник Яков Мамонов, который вместе с женой, сыном и учениками увеселял публику, потешая ее грубым и сочным острословием. В ту пору искусство Мамонова казалось мальчику необычайным, бесконечно привлекательным, колдовским. Ничего иного он себе пока не представлял и, наверное, думал, что это и есть вершина прекрасного.

Но все представления об искусстве решительно изменились, когда он впервые попал в театр. Случилось это, по-видимому, 2 января 1886 года, когда Феде не было еще тринадцати лет.

Во всех своих воспоминаниях Шаляпин называет первые спектакли, которые он увидел, взгромоздясь на галерку: «Русская свадьба» и «Медея». «Русская свадьба» по всей вероятности, дивертисмент с танцами (так называлось представление на афише), в котором в той или иной принятой тогда форме инсценировался старинный обряд русской свадьбы. Шел этот дивертисмент в один день с «Медеей» — пьесой В. Буренина и А. Суворина, переделавших с приближением к мелодраме трагедию Еврипида. «Медея» в этой редакции была одной из репертуарных пьес и не сходила с подмостков русского театра многие годы.

Какой театр в Казани мог увидеть Шаляпин в 1886 году?

В ту пору в Казани играла труппа Петра Михайловича Медведева, превосходного актера, одного из наиболее видных и требовательных антрепренеров своего времени.

Медведев неоднократно держал антрепризу в Казани, и всегда художественный уровень его спектаклей резко выделялся на фоне того, что характеризовало деятельность других антреприз. Так было и в середине восьмидесятых годов, когда Медведев вновь возглавил антрепризу в Казани.

Казанская публика была, конечно, неоднородна. Но в главном своем составе она отличалась большой требовательностью. Важнейшую роль в формировании вкусов казанской публики сыграли продолжительные гастроли здесь М. Т. Иванова-Козельского, В. Н. Андреева-Бурлака, М. И. Писарева, А. Я. Гламы-Мещерской. Можно сказать, что годы пребывания в Казани Иванова-Козельского и Андреева-Бурлака стали наиболее славной эпохой в истории местного театра на длительное время.

Стоит обратиться к его репертуару. Он был, как всюду в то время, и не только в провинции, пестрым. Но здесь мы могли как основные названия на афише увидеть «Недоросля» Фонвизина, «Горе от ума» Грибоедова, «Ревизора» Гоголя, «Женитьбу Бальзаминова», «Не в свои сани не садись», «Бедность не порок», «Доходное место», «Грозу» Островского, «Свадьбу Кречинского» и «Дело» Сухово-Кобылина, «Разбойников» и «Коварство и любовь» Шиллера.

Как можно заметить, бытовой репертуар Островского и Сухово-Кобылина, воспринимавшийся в ту пору как вполне современный, занимал в афише медведевской труппы первое место.

Федя Шаляпин оказался в театре, который производил впечатление не только на подростков, впервые переступавших порог зрительного зала, но и на «настоящую» публику, не мирившуюся с халтурным и даже ремесленным уровнем иных антреприз.

Впечатление же, которое испытал мальчик из Суконной слободы, впервые попавший в театр, было поистине грандиозным. Все околдовало его: окружающая обстановка, казавшаяся ему ослепительной, зал, освещенный десятками люстр, занавес, изображавший «у лукоморья дуб зеленый», остро-неожиданный момент открытия сцены, постепенное погружение в совершенно иной, необычный, поражающий мир, о котором до того он не имел ни малейшего представления.